Отец увидал вдруг мой пальчик запеленутый, пострадавший.
— В носу, что ль, ковырял? — усмехнулся. Так подвиг мой оценил. Спасибо, отец, на добром слове.
Похлебал молча каши, маленько потеплел, подобрел.
— Ну, спасибо тебе, что не забыл! — усмехнулся он.
— Как можно!
— Ну, всяко бывает! — откинулся, улыбаясь. Чувствую — сейчас он настроился мудростью делиться. А потом — нельзя?! Хмурое его настроение гораздо меньше раздражает меня, нежели добродушное. Не чует этого?
— При царе еще было...
Начал издалека. При царе Горохе, видимо.
— А, — произнес я холодно. Но его не собьешь.
— Да-а-а... — он произнес неторопливо.
Боюсь, что, пока доберемся мы с ним до сегодняшних дел, день закончится. Но хочешь не хочешь, любишь не любишь, а надо терпеть. Единственно когда общаемся с ним — за завтраком. Надо!
— А? — он вопросительно произнес, требуя, видимо, поддержки.
Я кивнул благожелательно: мол, давай, давай! Время терпит!
Но не в такой же степени! Минут пять после этого он молчал. Склонив брови, яростно растирал в чашке лимон с сахарным песком. Сколько сил еще в нем!
— Так что — при царе-то? — пришлось его немножко поторопить.
— А?! — снова произнес. Молодецки уже огляделся: мол, если так просите, так уж и быть, расскажу.
Просим, просим.
— Лет пять мне еще, что ли, было. Или шесть?
— Ну, не важно, — проговорил я.
Он усмехнулся, заранее и меня настраивая на веселый лад.
— Жили бедно мы с матерью. Отец в бегах...
Это знакомо мне. Веселое начало.
— А детей нас семеро. Я почти самый старший. Второй после Насти. Нина еще в люльке была. А я уже самостоятельный вроде.
Это какая-то сага!
— Ну, утром встаем... нас кормить чем-то надо. А нечем!
Если он намекает на плохой завтрак!.. пусть дальше готовит сам!
