Сколько времени вы тут работаете? — рассеянно спрашиваю я, лишь бы что-нибудь сказать. (Вот так и бывает: идешь по улице ровным шагом, сияющий день, “ничто, абсолютно ничто не предвещает...” — и вдруг растягиваешься на совершенно ровном месте, а поднимают тебя соответственно уже с переломом руки, ноги и нижней челюсти.) — Восемь часов в день, говорит Манфред. — Нет, я имею в виду не часы... — Фюнф дней неделя. Раньше — зекс дней неделя. — Нет, я имею в виду: сколько всего лет вы в этом бассейне работаете? — Тридцать, говорит Манфред. — Тринадцать? — машинально переспрашиваю я, чертя на брошюрке бассейна один, три. — Найн, тридцать, говорит Манфред и чертит на брошюрке три, ноль.
Хмель сходит с меня в секунду. Он трансформируется в холодный пот. Потихоньку, чтобы Манфред не видел, я беру со стола микрокалькулятор и пытаюсь на коленях произвести некоторые арифметические операции... Сколько всего часов, если брать по восемь часов в день минус выходные, минус отпуск, минус религиозные праздники... Получается что-то такое страшное, особенно по отношению к суммированным часам жизни в целом, что я думаю, не нажала ли я чего лишнего... Впрочем, “жизнь, как она есть”, не перекошмаришь, сколь ни ошибись в арифметике... В голову лезут какие-то мифологические, вызывающие ужас срока... Иосиф, проданный в Египет... Мало. Иаков, вкалывавший по уговору семь лет... будучи обманут, вкалывал еще семь... всего четырнадцать, маловато... Десять лет лагерей... Мало. Сорок лет скитаний в пустыне... Да, вот это как-то соразмеримо. Но жаловаться на однообразность времяпровождения тем скитальцам было бы грех... Кто-то там оказался еще прикован к скале... Кто-то был проглочен, Господи Боже мой, неким чудовищем... Кто-то наполнял водой какие-то бракованные бочки, притом, кажется, всю жизнь... Кто-то днем вязал, ночью распускал... довольно долго... лет двадцать... Погоди, кто-то лежал на печке тридцать лет и три года, а потом взялся такие подвиги отчебучивать!.. Такие подвиги!..
