...Происхождение этой книги по-своему замечательно. “Мой отец, — рассказывает в предисловии Галковский, — на протяжении пятнадцати лет (с конца 40-х по начало 60-х) собирал библиотеку советской поэзии. Потом он это дело забросил, стал сильно пить и умер от рака, прожив всего пятьдесят лет. Психологически мне было очень трудно выбросить 500 — 600 книг — книг, никому не нужных, никчемных, загромождавших полки, но как-то мистически связанных с отцовской жизнью, такой же, в общем, никчемной и всем мешавшей. И я решил по крайней мере оставить книги с дарственными надписями авторов и с многочисленными отцовскими пометками. Вот здесь, выуживая их из общей массы, я стал все более внимательно вчитываться и даже вырывать для смеха наиболее понравившееся. Постепенно на столе накопилась целая кипа вырванных листков. Прочитав ее подряд, я понял, что тут просто и в то же время полно и ярко дана суть советского мира, и, что самое страшное, я вдруг впервые ощутил тот слепящий ветер, который дул отцу в глаза всю жизнь и во многом и свел его в могилу”.
Так что данная антология по определению не претендует на полноту, в ней не хватает многих и многих увенчанных лаврами асов-соцреалистов; но и продукция рядовых иванов бездомных, “малых сих”, достаточно впечатляюща.
Галковский назвал антологию по-оруэлловски “Уткоречь”: “В идеале должна была быть создана речь, производимая непосредственно гортанью, без включения мозга. Эта цель отражалась в слове „уткоречь”, означающем „говорить так, как крякает утка”” (“1984”).
...Задолго до “1984” с его “уткоречью”, однако в провидческом предчувствии подмены культуры цивилизацией, Баратынский писал Плетневу: “Дарование есть поручение. Должно исполнить его, несмотря ни на какие препятствия”.
“В поэзии, — утверждал Достоевский, — нужна страсть, нужна ваша идея, и непременно указующий перст, страстно поднятый”.
Злой пародией на два этих творческих положения великих людей является литературная деятельность авторов “Уткоречи”. Да, поручение, но идеологическое: от властей, от “потребителя”. Да, страсть, но имитируемая, наигранная, заемная: идеологически распалить себя и выдать что-нибудь яростное, от чего мурашки бегут по коже. Вот Я. Смеляков грозит, например, в стихотворении “Натали”:
Уйдя — с испугу — в тихость быта,
живя спокойно и тепло,
ты думала, что все забыто
и все травою поросло.
Ан нет:
Детей задумчиво лаская,
старела, как жена и мать...
Напрасный труд, мадам Ланская,
тебе от нас не убежать!
То племя честное и злое,
тот русский нынешний народ
