А тут она и сама выглянула из комнаты, почти голенькая, с полненькими детскими ножками, девчоночка.
— Иди, — сказала нежно дочь. — Я сейчас.
Девчонка скрылась.
— Это кто у тебя? — спросил Иван Иванович. — Не соображу.
— Не надо тебе соображать, — ответила дочь, — подружка моя.
— Ну! — не согласился Иван Иванович. — А то я не знаю твоих подружек. Бабы!
Дочь выталкивала его за порог, а на него напал смех. Надо же, вообразил блуд, а у дочери девчонка-соплюха. Мало ли чья... Сказала ли ему дочь до свидания, он не понял. Он понял, что дверь заперта и тяжелые босые ноги дочери понесли ее в комнату, где была эта ничья барышня, почему-то голая. “Мало ли что, — думал Иван Иванович. — Может, с работы, зашла помыться. У нас ведь отключают воду без ума и разума”.
Он был спокоен и умиротворен.
Целых три дня. Хорошие три дня. Он починил кухонную табуретку, в которой расшатались ножки. Прибил на туфли жены набойки, он со времени дефицита и малых денег делал это сам, хихикая над странным удовольствием, с каким он — учитель! химик! — вырезал резиновые полукружья для тонких каблуков и лопастые пластины для грубых ботинок.
За этой работой его настигло радио, сообщавшее между делом, что уже и в некоторых штатах Америки, а не только в Швеции рассматривается вопрос о регистрации однополых браков. “Это что же такое? — подумал он. Но тут же ответил: — Пидер с пидером. Срам какой!”
Вечером он сказал об этом сраме жене. “Понимаешь, что противно: говорят об этом по радио, как о погоде”. Жена пожала плечами, тоже как бы не осуждая, а воспринимая как прогноз: жарко, мол, или заморозки.
— Нет, представь. Женятся мужик и мужик.
— А женщина и женщина? — засмеялась жена. — Это называется секс-меньшинства. Они борются за свои права. У них другая природа.
— Откуда ты знаешь? — удивился он.
— Я хожу на работу и общаюсь с людьми, — зло ответила она.
Он, как ни странно, понял только зло. С тех пор, как они стали жить на свои деньги, стало заметно, какие они никакие. Дочь приходила на помощь, но случались там три или пять жалких дней, когда они начинали считать мелочь. Он даже завел граненый стаканчик, куда стал складывать совсем уж никчемушные пятаки и копейки. Уже стакан набрался, а все равно еще не деньги.
И тут его ударило сразу по голове и под дых. Больно так, но на мгновенье. Он скрипнул всеми костями и спросил хрипло:
— А что за девчонка крутится у нашей Варвары?
— С ее работы. Своих детей не случилось, вот и возится с чужой.
