По телефону я узнала, что
“Как бы” имело много оттенков, и я решила поехать к дуре дочери и обрубить концы гуманитарной и какой там еще помощи. Извините, мол, Коля, но не хотела бы ваших визитов к Ляне. Она и сама бы вам это сказала, но девочка стесняется...
Я готовилась присовокупить к этому деньги за хурму, за резиновый круг и за первую помощь. “Я положу их прямо ему в карман без слов”.
Но Коля приехал ко мне сам. Ляне понадобились словари и еще какие-то книги. Я приготовила стопочку заранее, перевязала ее, положила в конверт триста рублей, написав сверху: “Спасибо за участие. Не беспокойтесь, у Ляны есть родители”. И конверт подложила под книжную веревочку.
Коля снял обувь и сразу — к стеллажам, он обошел их все и сказал:
— Всегда так хотел жить — вокруг книги, а я в середине. Говорят, если так жить, то энергетика даже не прочитанных книг все равно тебя достает. Не читал, а как бы и читал.
— Это чепуха, — сказала я самым противным своим голосом — лектора-пропагандиста.
— В вас говорит излишность прочитанных книг. Вы не имеете другого, трансцендентного, опыта.
— А вы имеете? — ехидно спросила я.
— У меня же все наоборот. Нет излишнего, мне приходится жить на другом хлебе.
— Вы стоите у Библиотеки Ленина, — уже смеюсь я, — и читаете книги через стены?
— Не так грубо, — ответил он. — Я действительно сижу там на ступеньках, и нигде мне не думается лучше. Я там прозреваю умом. Непонятное яснеет, дурное очищается до ядра. Вы же знаете, что в середине всякой дури закопан здравый смысл.
— Не морочьте голову старой даме, — сказала я. — Вас столько на Руси, доморощенных философов, что, поверьте, было бы вас меньше, было бы лучше.
— Может быть, — сказал Коля. — Я никогда не рассматривал мысли с точки зрения пользы. Мысли существуют всякие. Всякие! Какая из них превратится в пользу, не дано знать никому. Мысль и польза — очень далеки друг от друга.
— Ну, хорошая мысль, скажем, все-таки ближе, — отвечаю я.
