Где-то на “боковой линии” поля, там, где лужайка граничила с еловой аллеей, и познакомился, верно, дедушка Филимонов с Филипповной, когда она, не докричавшись меня из дома, вышла с тем, чтобы забрать ужинать, а он пришел за своим Молоточком. Дедушка был почтительный, почтенный, высокий, с пушистой бородой, расчесанной на два длинных дымчатых треугольника. Он ходил в легком шелковом жилете с карманными часами и опирался на тонкую трость с резиновым наконечником, опирался более из уставного щегольства, нежели по суставной необходимости. Прошлым летом я часто просил у него полированную светло-кофейную тросточку — поиграть. Я “стрелял” из нее по кустам, рисовал ею на песке, норовил сбивать яблоки с низких веток, а однажды решил испробовать на прочность. Третьего крепкого удара о ребро скамейки палочка не выдержала. Кривая трещина добежала до самой резиновой пяточки и клюнула в нее острым носиком. Няня принялась сокрушаться, а дедушка только улыбался, разглаживая бесподобные треугольники бороды то сверху, то с исподу и просил Филипповну не расстраиваться по пустякам. Я не мог поверить, что дедушке ничуть не жаль своей трости, был удручен и не находил себе оправдания. Не было мне прощенья на этом свете! И тогда произошло что-то особенное. Впервые изменив характер моего летоисчисления, няня сказала:
— Ить ему ишшо семи годочков нетути...
И я уловил, какая важная разница заключена в двух поименованиях одного и того же возраста: “седьмой пошел” или “семи нетути”.
— Мне шесть лет, — подтвердил я тихо, словно испрашивая своим подтверждением прощения у дедушки.
— Он у нас ишшо несмысленый, — продолжала няня.
Старик Филимонов посмотрел на “несмысленого”, как бы сравнивая развитие моего разума и мускулов, но результаты наблюдений публиковать не стал. Со стороны старика это было очень деликатно, поскольку читать я еще не умел, зато бегать целыми днями с мячом не ленился.
Вечером Филимонов-внук изменил эталонную меру.
— Шагать — фигня получается, — заметил он, подразумевая под “фигней” не столько свой переменчивый шаг, сколько мои голы. — Будем лаптями мерить, как ворота.
