Если так, если главной целью автора было “развенчать” не талантливого писателя, а влиятельную эстетико-мировоззренческую доктрину, то тогда многое в этой неровной, но, безусловно, интересной книге объясняется и оправдывается. Вполне очевидно, что автором двигало отнюдь не суетное желание эпатировать правоверных набоковианцев и сыграть роль библейского Иакова, борющегося с Богом. Понятно, что тут определенная концепция. Понятно, что она не бесспорна. Но ничего бесспорного (и здесь я полностью согласен с автором), “когда дело касается столь сложных личностей, как Набоков, появиться и не может”.
1 Набоков В. Лекции по русской литературе. М., 1996, стр. 222.
2 Nabokov V. Strong Opinions. N. Y., 1973, p. 157.
3ШульманМ. 100% Nabokoff. — “Ex Libris НГ”, 2001, 29 ноября.
4 См.: Мулярчик А. С. Набоков и “набоковианцы”. — “Вопросы литературы”, 1994, № 3, стр. 125 — 169.
5 Анастасьев Н. А. Феномен Набокова. М., 1992.
6 Мулярчик А. С. Русская проза Владимира Набокова. М., 1997.
7ИмеютсяввидувторойитретийизводыФилдовойбиографии: Field A. Nabokov: His Life in Part. N. Y., 1977; Field A. The Life and Work of Vladimir Nabokov. N. Y., 1986.
8 Nabokov V. Strong Opinions, p. 197.
9 Clark J. Checking In with Vladimir Nabokov. — “Esquire”, 1975, vol. 84, № 1 (July), p. 69.
10 Как мне уже доводилось отмечать в статье “„До последней капли чернил...” Владимир Набоков и „Числа”” (“Литературное обозрение”, 1996, № 2, стр. 82), одним из житейских прототипов распутной и бесталанной Лизы Боголеповой могла быть Лидия Червинская, поэтесса из круга Георгия Адамовича, отличавшаяся, судя по замечаниям мемуаристов и опубликованной переписке Адамовича, довольно беспорядочной личной жизнью. (Поводом к созданию окарикатуренного образа могло послужить и то, что Червинская внесла свою лепту в литературную борьбу литераторов-монпарнасцев против Сирина, написав довольно прохладную рецензию на пьесу “Событие”, — и это мог припомнить ей мстительный Набоков.) И еще одна деталь: главный набоковский зоил (представленный в романе в виде беспринципного критикана, который за определенную мзду возложил на Лизины кудряшки “поэтическую корону Ахматовой”), за глаза называвший Червинскую “дурой Лидой”, но неустанно помогавший ей и житейски, и литературно, в хвалебной рецензии на поэтический сборник “Рассветы” утверждал, что Червинская — “прямая и едва ли не единственная преемница Ахматовой в нашей литературе” (Адамович Г. [Рецензия на книгу:] Л. Червинская, “Рассветы”. — “Последние новости”, 1937, 17 июля).
