— И, значит, хотел обеих этим камнем убить? Она была твоей любовницей? Я сейчас пущу нож в ход, сука такая!
— Да, — выдавил он из себя. — Щенок...
— Стой так и не двигайся! — сухо приказал я, опуская платок в лужу. — Это не так больно, как думают. Я просто одним движением отрежу твои гениталии. Ты услышишь, как они шлепнутся в грязь. А я тем временем вызову “скорую”. Я не такой кровожадный, как ты, собака.
— Да вы с ума... Между нами давно ничего... Вас же посадят до конца жизни!
Он говорил сдавленным шепотом, быстро, лихорадочно, боясь поднять голову, — значит, боялся по-настоящему.
— Мне сидеть не привыкать, — мягко сказал я ему, — а вот тебе, холощеному, не жизнь будет, а рай... — Шлепнул что было силы мокрым платком между его ногами. — А ты боялся!
И отбросил с силой — шлеп! — платок в грязь.
— Эй! Воду не пить!
Но он и не думал пить — он потерял сознание.
Я зашвырнул нож подальше, платок повязал на шею, одел бедолагу и потащил его к асфальту.
Из-за поворота появилась парочка теннисистов — где-то неподалеку слышались удары мяча и крики, — и я отчаянно замахал рукой.
— Нашел в луже... в лесу... губы лиловые — может, инфаркт? Возраст-то...
— Я сейчас! — Парень красиво сорвался с места и улетел за поворот.
— Побудьте с ним минуточку — я только своих предупрежу. И вернусь!
Вера с Катей ждали меня за столиком у шашлычной. Конь перехватил меня на полпути:
— Он? Кто он?
— Он. А кто — не знаю. Признался, что из-за Веры.
— Лиха беда... — Конь ловко сплюнул в урну, которую какие-то экологи изготовили в форме пингвинов с открытыми клювами. — Ладно, пошли шашлыками утешаться. И рислингом. Кстати, ты бы пошуршал старыми семейными фотоальбомами: вдруг да встретишь знакомое лицо. Они же были большие любители фотографироваться, правда?
18
Получив дипломы, мы решили отметить это событие в форме мальчишника: в первых числах июля Конь собирался сочетаться законным браком с Сикильдявкой.
— Помнишь Марго с его пророчествами? — задумчиво вопросил он. — А ведь и впрямь: гнильцой попахивает. Один мой старинный приятель, благодаря которому я и выбрал юридический, говорил, что юристы — привратники у входа в хаос. Только-то и всего. Наш мирок уныл, сух и тесен, но уж таким мы сами его сделали, и главное — он наш. А вокруг бушует безбрежный океан хаоса, норовящего прорваться то, понимаешь, там, а то вдруг и сям. И все чаще мы ему это позволяем. Мне это не нравится. С этого и начинается распад. И чем мы можем на него ответить?
