Ее поэзия устремлена к диалогу, она настроена слушать: “Ты другого мнения? / Выскажи его”. Диалог, часто внутренний, заполняет стихотворение целиком. Среди собеседников присутствует самый... авторитетный, самая, так сказать, высокая инстанция. Правда, присутствует инкогнито, безответно, “молчание храня”. “Досадно, Господи, и больно, / Что жизнь Тебе не подконтрольна. / Она течет невесть куда”... Безучастность делает Его неким эфемерным адресатом, о котором можно сказать, что он вообще “устал” и что “его уж нету”... В таком случае, присутствует ли?..
Мало кто сегодня сомневается в Его бытии — да, есть, да, сотворил Вселенную, Землю и прочие объекты, но я Ему до лампочки, иначе откуда столько крови и ненависти?! Так оправдывает себя дуалистическое мировоззрение. Двойственность его подметил Г. Зиммель, исповедовавший философию жизни и размышлявший о трагедии творчества: “В глубине нашей души кроется, очевидно, некоторый дуализм, который, не позволяя нам воспринимать картину мира как неразрывное единство, постоянно разлагает ее на целый ряд противоположностей”.
Но в поэзии Миллер преобладает иное мироощущение. Она в постоянном поиске адресата, местонахождение Которого (если можно так выразиться) для нее сомнительно. И тем не менее она ждет отклика именно от Него. Напряженное ожидание чревато безотчетной тревогой и даже отчаяньем: “Дело, кажется, пахнет психушкой”.
Блаженный Августин согласился бы с таким выводом. В молодости он пережил сходные настроения, пока не услышал призыв свыше. Как подходят его слова к нашей сегодняшней клинической ситуации: “Ты создал нас для Себя, и мятется сердце наше, доколе не успокоится в Тебе”. Успокоиться — не значит бездействовать, а самораскрыться в обретении подлинной свободы и воли. Не об этом ли мечтал в конце жизни Пушкин?..
Есть и другой непроявленный адресат: множественные местоимения
Хоть бы памятку дали какую-то, что ли,
Научили бы, как принимать
Эту горькую жизнь и как в случае боли
Эту боль побыстрее снимать.
Еще:
Как жаль, что всех отправят,
Куда Макар телят...
.............................
Под этой кровлей яркой
Еще подержат нас...
Дадут, поднесут, отправят... Кто — ОНИ? Кто эти злосчастные фантомы, на которых можно взвалить наши беды? Вообще-то Миллер не из тех, кто ищет козлов отпущения. Но эта обезличенная обобщенность как-то соотносится — может быть, полярно? — с Тем, к Которому взывает душа, жаждущая ответа.
