смахивают
всяческий хлам,
дабы всем Божьим рабам
был виден один
порядок.
А мы?
Нам тоже — только быприбрать,
порядок навести:
не я ведь и не ты,
атот
ist tot.
Кто помер — ничего с собой не заберет,
а ведь добру, поди, негоже пропадать —
так почему бы нам бесхозное не взять?..
2
Давным-давно, жила-была, так получилось:
лаборантка Сим-Сима
открылась —
и правда речь о золоте. О том
колечке именном
на пальце безымянном:
— А это муж
с войны привез!
И надпись на колечке есть:
“Генрих und Гретхен.
Дата”.
— Да ты
что же, Сима,
чужое носишь?
— Ну и что? Мне какое дело?
Сколько зим, сколько лет!
—Не своюты судьбу надела,
оттого тебе счастья нет!
Вор
наказан, хотя и не пойман:
муж твой, Сима, —
специалист
запойный,
а чадо —
исчадие:
с 13 лет —
все пьянь, мужики…
…Разве это,
Сима,
твоя
жизнь?
Молчи и спи — не надо отвечать.
3
Лишь дикари считают явью даже сон;
мы приучились даже в жизни спать
и не трудиться понимать,
что к чему нам снится,
не надеясь добудиться
себя.
<p><strong>Присяга</strong></p>
Варламов Алексей Николаевич родился в 1963 году. Закончил МГУ. Печатался в журналах “Знамя”, “Октябрь”, “Москва” и др. Первый лауреат премии “Антибукер” за опубликованную в “Новом мире” в 1995 году повесть “Рождение”. Живет в Москве.
Если к сосне поднести горящую спичку, она вспыхнет, как свеча.
— От одной спички?
— У нас тоже никто не верил. А потом весь лес спалили.
— Слушай, а как ты думаешь, нам бром в чай подсыпают?
— Да хер его знает.
— А то ко мне в воскресенье жена приезжает.
— Везет...
Мы лежали на сухой земле, глядели, как уходят в небо, сближаясь верхушками, высокие деревья, и курили. Сосны раскалились от зноя, насыщая воздух смолой, и слабо шумели. По устланному ветками небу бежали облака, где-то далеко стучал дятел и скакала с дерева на дерево рыжая белка. Хотелось лежать и лежать. Глаза слипались, земля куда-то проваливалась, а деревья клонились и падали.
— Кончай, перекур! Рота-а! Стройсь.
