Потом он все равно получил, как и мы все, лейтенанта и даже хотел извиниться перед Мамыкиным, но не смог его найти. Третья звезда для Жудина не срезалась. Год спустя я встретил его в университете с полковничьими погонами. Он узнал меня и протянул руку, которую я не отказался пожать. А куда делся Мамыкин, я спросить постеснялся.
<p><strong>Чистый лист</strong></p>
Куллэ Виктор Альфредович родился в 1962 году на Урале. Поэт, переводчик, главный редактор журнала “Старое литературное обозрение”. Комментатор собрания сочинений Иосифа Бродского. Автор поэтического сборника “Палимпсест” (2002). Живет в Москве.
* *
*
В филологическом азарте,
где всяк коллегами тесним,
легко забыть об Александре
Сергеиче — и иже с ним;
довольно просто заиграться,
изгадить исподволь язык...
Но послевкусье деклараций
как стойкий перегар разит.
Язык не ведает закона
извне — он сам умрет в свой срок.
Не заглянув в глаза дракона,
не свяжешь вместе пары строк.
Уже не пушкинские санки —
свистящим полозом в строке, —
но клейстер аглицкой овсянки
как вязкий ком на языке.
* *
*
...что не понял современник —
то оценят позже.
Я ведь не за-ради денег
так нелепо прожил
свой единственный огрызок,
разрушаясь телом.
Но зато, казалось, близок
был великим теням,
коим даже не наследник —
так, приблудный малый.
Слава Богу, быть последним
роскошь миновала.
Слава Богу: все, что было,
обернулось только
памятью о том, как било
наши пальцы током.
Жизнь провел — как на мякине
влюбчивая птичка.
Но последней не покинет
вредная привычка
говорить — как будто нету
дел иных на свете —
как положено поэту:
о любви и смерти.
* *
*
Живу как будто не в стране
и не в эпохе — где-то обок.
Я не на дне — я просто вне
тусовки. Я недавно отбыл
в те допотопные края,
где душу ничего не держит.
Где сочиняют без вранья
и любят — даже без надежды.
* *
*
Выпьем с горя — и пойдем,
разойдемся по отсекам.
Виктор Коркия.
Дожив до скончания века
и переступив за порог,
мы все разбрелись по отсекам,
как спьяну Платоныч предрек.
Фанаты расчистили сцену —
по дурости или со зла, —
и кодле партийной на смену
лихая тусовка пришла.
Не то чтобы новый порядок
не в жилу — я сам не из тех, —
но стал смехотворен и гадок
когда-то трагический смех.
Извечный закон победивших:
когда устаканен расклад,
забыть об истоках, родивших
намедни поверженный ад.
Разделена поровну слава,
изжит на корню пиетет,
и сладкое слово “халява”
ужо обещает фуршет —
являй же напор и сноровку,
о постмодернизме трепись...
Закон коммунальной тусовки
не слаще, чем бывший совпис.
У власти, как прежде, уроды,
а дружества круг поредел.
Ревнителю тайной свободы
в диковину сей беспредел.
