И атакующие холостым залпом тотчас дали понять — сдача как факт принята.
Но параллельно честная газетенка излагала и альтернативное мнение. Оппонент возражал... Да, голый был. Да, на самом верху. Но это был свихнувшийся, одуревший от рвущихся снарядов старик-чиновник... Голодный... Его многие видели. Он бродил по коридорам не первый день...
Дело в том, что старик вдруг оказался блокирован обвалившейся (рухнувшей внутрь) стенной перегородкой. Он еле вылез в щель. Выбираясь из завала, он и ободрался... Стал совершенно гол. А к пролому в стене он, бедный, вышел, чтобы просто отлить... Прожектор это четко зафиксировал. Все видели... Старик дотерпел до ночи. Он не мог сделать дело днем на виду прохожих. Среди них женщины... Он не мог сделать дело на виду Си-эн-эн. И поэтому только ночью... Только при лунном свете голый старик отлил прямо на атакующих — газета иронизировала, —в этом не было презрения, он просто справил нужду.
Олежка продолжал посмеиваться:
— Дядя. А вот опять... Говорят, там видели голого с членом.
Я только-только выполз из своего Осьмушника, а Даша только-только выехала на машине и на вздыбе дороги меня нагнала.
— Ну что, дед! — крикнула. — Могу подбросить.
— Куда?
— Могу до электрички. А если ты в город — могу в город — прямиком до метро.
Я колебался. Сам не знаю — почему. А машина потрясающая! Эта была еще лучше, чем та, которую она позаимствовала тогда у сестры. Еще более сверкающая. Надо же — с открытым верхом!
— Так едем или нет?
Похоже, я осторожничал. (Или, может быть, лелеял старую обиду.) Я как будто прикидывал, нет ли опять в этом ее приглашении какой-то эгоистичной задумки.
Да нет же! Всё честно... Даша действительно отправлялась своим путем в город — утро как утро. А я тоже выполз на свет с какой-то своей суетой... Мы совпали. Она ничего не задумывала. Она такая.Подбросить старикана, которого неделю не видела!
— Едем? — Она открыла дверь машины.
— Минутку.
Я вернулся в Осьмушник, кое-что быстро взял — и к машине. Сел рядом.
— Держи. — Я протянул ей ее маечку, проскучавшую, так случилось, долгое время в моем кармане.
— Зачем она мне?
— А мне зачем?
— Как память! — Она смеялась.
Я бросил маечку в ее бардачок.
— Фу, какой злопамятный! Фу, какое лицо! — А машина уже набрала скорость. Мы выехали за поселок.
Даша поигрывала рулем и смеялась:
— Ты же нормальный, добрый старикан. Зачем ты хочешь казаться гнусным?
Но я вдруг надулся: обида всплыла. Ничего не мог с собой сделать. На фига мне ее майка!
— С чего ты взяла, что я добр?
