— Танечка, я тебя так давно жду, — сказала Елена внятно и радостно, и Таня, сунув дочь растерянной Томе, которая все не знала, что говорить и что делать, целовала мать, но та легонько отбивалась и тянулась к свертку:
— Танечка...
— Мамочка, это моя дочка.
— Это моя дочка, — эхом повторила Елена, а на лице ее изобразилось мучительное напряжение.
— Идем, мамочка, сейчас я тебе ее всю покажу...
Таня уложила ребенка на материнскую постель, а Павел Алексеевич порадовался, что Таня правильно себя держит: не отпугивает бедную Елену, а вовлекает в новое событие...
Таня разгребла одежки, выпростала маленькое тело. Девочка открыла глаза и зевнула.
Елена смотрела напряженно и как будто разочарованно.
— Ну, как она тебе? Нравится?
Елена стыдливо опустила голову, отвела глаза:
— Это не Танечка. Это другая девочка.
— Мам, конечно, не Танечка. Мы ее еще никак не назвали. Может, Мария? Маша, а?
— Евгения, — еле слышно прошептала Елена.
Таня не расслышала. Василиса повторила:
— Как еще? Евгения, по бабушке...
Таня склонилась над девочкой, запихивающей кулачок в рот.
— Не знаю... Надо подумать. Евгения?
Пока домашние толпились над ребенком, Таню как будто приливная волна подняла вверх, подержала мгновенье и отпустила...
— Папа, делаем ремонт, — сказала она отцу через пятнадцать минут, обойдя дом и заглянув в захламленные углы.
— Да, собственно, давно пора, — согласился Павел Алексеевич, — только сейчас, я думаю, не время. Ребенок в доме. Может, летом, когда вы на дачу поедете...
— Нет, нет, я потом в Питер уеду, надо сейчас. Начнем с детской... Потом места общего пользования, кабинет, спальню...
И она понеслась, так что только брызги грязной мыльной воды полетели в разные стороны...
