Без всякого волнения и вдохновения она рассталась с бессмысленной девственностью, не придавая этому ровно никакого значения. Мальчик принял дар нежданный с полным недоумением:
— Ты что, целка? Первая у меня. А у меня знаешь сколько баб было?
Таня засмеялась дворовому слову, покачала свою перевязанную руку и сказала:
— Какой у меня сегодня день кровавый... Да и у тебя...
Потом он сел с ней рядом на подоконник. Подоконник хоть и был широкий, но слишком короток, чтобы лечь.
Спустя десять минут он рассказывал ей о какой–то Наташке, которая вертела им два года, как хотела, потому что все бабы суки; что у него отсрочка; что в армию он пойдет в осенний набор, в пограничники; и еще какую–то совсем уж галиматью про настоящих мужчин... Тане это было совершенно неинтересно. Она спрыгнула с подоконника, помахала дурачку рукой:
— Я пошла!
И понеслась вниз по лестнице, отчетливо стуча пятками плоских туфель.
Пока он медленно соображал, что же произошло, она уже спустилась на два этажа.
— Ты куда? — крикнул он ей вслед.
— Домой! — отозвалась она, не сбавляя хода.
— Погоди! Погоди! — закричал он, помчавшись вдогонку.
Но ее и след простыл.
3
