— Нет, нет, — мягко перебила его Елена, — это я родила девочку.
— Таня выросла, вышла замуж и родила дочку, — повторил Павел Алексеевич.
В полумраке блеснули Еленины глаза:
— Слишком рано. Слишком темно. Где Танечка?
— В Ленинграде.
— Позови ее, пусть войдет сюда. Я ее давно не вижу... Она в школе?
— Тане двадцать три года. Она в Ленинграде. Там она родила дочку, — терпеливо повторял Павел Алексеевич.
— Говори другое, папа, — попросила его Елена. — Этого я не понимаю.
Павел Алексеевич подвинул круглый табурет к изголовью кровати. Молодая Мурка, устроившаяся под Елениной рукой, встрепенулась, открыла один глаз. Павел Алексеевич присел рядом с женой, взял ее за руку. Рука была сухая, прохладная, почти невесомая.
Много лет его звали ПА. На работе произносили “Пе–А”, потому что была такая мода — звать руководителей по их инициалам. Дома в лучшие их семейные годы его звали “па”. Но теперь Павел Алексеевич подумал, не принимает ли его Елена за своего отца. Подержал ее за руку, погладил по пушистым нечесаным волосам и решил не выяснять, за кого она его принимает. Не так уж это важно...
— Я поеду сейчас в Ленинград, посмотрю, как там обстоят дела, и постараюсь их привезти, — сообщил он Елене.
— Это хорошо, — вздохнула она. — Пусть Танечка войдет.
Павел Алексеевич продолжал, игнорируя неспособность Елены поддерживать связный диалог:
— Мне кажется, у нее какой–то конфликт с мужем. Может, он ее чем–то обидел, я не знаю. И спрашивать не собираюсь. Виталий звонил последний раз на прошлой неделе, спрашивал о Тане, я сказал, что она в Ленинграде, собирается скоро приехать, но адреса своего она мне не сообщила. А что ты думаешь по этому поводу?
Елена растерялась, забеспокоилась:
— Я не знаю, как ты считаешь... Ты сам... Я не...
— В любом случае ей с ребенком лучше находиться дома, чем где бы то ни было, не так ли? — задал он вопрос, на который достаточно было и кивка головы.
Но Елена его уже не слышала. Она беспокойно шарила вокруг себя руками, и он догадался, что она искала убежавшую Мурку, в которой нуждалась всякий раз, когда попадала в затруднительное положение. Кошка сидела в кресле, поодаль. Он взял ее и переложил к Елене на кровать. Елена прижала ее обеими руками, улыбнулась. Она коснулась животного и словно покинула пространство спальни — взгляд ее не то чтобы сделался бессмысленным, но он сфокусировался где–то вовне, за пределами здешнего мира...
