Далее, рассказывает Герой, встретившись с Мечом и Снежинкой в школе каллиграфии (тут все герои одеты в белое), он объяснил им, что удар его меча не только быстр, но и точен. Пронзив человека, он может не задеть жизненно важных органов. Туча — жив. И Снежинка, выйдя на бой с Безымянным, остается в живых. Но влюбленные спорят: Снежинка страстно мечтает, что Безымянный поразит Императора, а Меч не хочет убийства. Встретив Безымянного, едущего в повозке к Циню, и отдавая ему свой и Снежинкин мечи, он рисует на песке иероглиф: “Все едино под Небесами”, — который и заставляет Героя задуматься.
В результате Безымянный не убивает Императора. Схваченный челядью (многочисленные придворные одеты в черный шуршащий шелк и напоминают полчища насекомых), он казнен как наемный убийца и похоронен с почестями, как настоящий герой. Снежинка и Меч совершают двойное самоубийство: он поддается ей в бою (последний эффектный поединок разворачивается среди белых песков пустыни), а она пронзает себя тем самым мечом, которым нанесла ему смертельную рану. Судьба Тучи — за рамками фильма. А Император остается один со своим железным воинством и шуршащим, тараканьим сонмом неотличимых друг от друга придворных. Посреди грандиозного черного склепа императорского дворца висит начертанный Мечом иероглиф “Меч”, смысл которого, постигнутый Цинем, гласит: “Воин наносит удар не мечом, а рукой. Воин разит не рукой, а сердцем. Сердце воина отказывается убивать”. Император объединяет царства, прекращает войны и обносит Поднебесную Великой китайской стеной. Только в этой империи уже не осталось великих летающих воинов, не осталось просветленных человеческих лиц и живых глаз, из которых катятся время от времени слезы любви и сострадания; не осталось героев, подчинивших себе стихии природы и постигших глубочайшую мудрость бытия. Они принесли себя в жертву имперской идее, или — напротив — ушли, осознав, что мудрость и сила Просветленных чужды роду человеческому, нуждающемуся для счастья и покоя в крепкой руке, железном единообразии и Великой стене.
В общем, в восточных вариациях захватывающего дух поэтического мифа о воинах, наделенных сверхъестественными возможностями, неизменно присутствует печальное осознание одиночества, жертвенности и обреченности супергероев. История идет мимо них; мир — и физический, и социальный — живет, подчиняясь законам, доступным обычному, среднему человеку.
