В нормальных же стихах его больше всего удивляло, с каких высот удается поэтам бросить взгляд на такую обыкновенную вроде бы землю. А с виду на фотографии — ничего особенного: костюм, галстук, иногда усы как усы, а то и распущенные губы, и вдруг — “я знаю ту силу, что кружит с рождения шар земной”. Или: “И все же наши с вами корни земле распасться не дают”. Особенно полюбились ему стихи, начинающиеся как будто бы с вызова, скандала — “расползаются слухи, будто лава из Этны: в моду входят узкие брюки, в моду входят поэты!” Чтобы тревога тут же оказалась ложной: “Если Родину свою любить мода, с этой модой смерть меня разлучит!”
Когда мужики ряболицые, папахи и бескозырки шли за тебя, революция, то шли умирать бескорыстно, — в этом уверял поэт, которого постоянно долбали за любовь к революции,настоящейреволюции, и уверял не гладенько, вприпрыжку: “Рабочий катит пулемет, сейчас он вступит в бой, кричит народ: долой господ, помещиков долой!” — а неуклюже, чтобы искренности приходилось пробиваться сквозь неумелость, если бы Витя сочинил такое — “бескозырки”-“бескорыстно” — его бы обсмеял любой бебельский пацан: ни в складбушки, ни в ладбушки — толстым …ем по макушке, не просекши, что эта-то нескладушность и убеждает: есть, есть, и не где-нибудь, а именно в той стране, где ты живешь, место и подвигу, и бескорыстию, и самоотверженности, и… И любви, как ни трудно выговорить это слово.
И вот обманутые девушки пишут в “Юность” — каждый день по нескольку мешков: “Он настаивал, и я уступила” (как можно на этомнастаивать?..), “А есть ли еще на свете настоящая чистая любовь?”, “А можно ли вообще верить людям?”. Им отвечал сам Р. Фраерман, сочинивший книгу “Дикая собака Динго”, одно название которой почему-то Витю страшно волновало, но в библиотеке “Собака” эта тоже не водилась, однако создатель ее, очевидно, все же существовал, ибо собственноручно давал ответ этим — Витя уже и сам не знал, чистым страдалицам или гадким распутницам: почти все эти знакомства, отмечал Р. Фраерман, произошли на танцах, ни одно письмо не упоминает, что встретились молодые люди в библиотеке, в кружке, на занятиях, у хороших знакомых, у друзей, в письмах удивляет какая-то духовная нищета, словно дело происходит в каком-то дремучем лесу, где не видно ни синих манящих просторов, ни пленительных далей, ни высокого, великого неба. Отчаяние понятно на Западе, где молодежь, утомленная бессмысленностью своей жизни в мире, лишенном величия и надежд, поражена ядом неверия и нигилизма, а в нашей стране…
