И мы двинулись вверх по лестнице. Интересно, Балдассаро уже прибыл в Новую Венецию?
Транзиттоло, в который мы переместились, был тёмен и пуст. И немного меньше, чем тот, который использовал Доменике. Но почему? Мы переместились не в столицу?
– Стерегите её. Я пойду, узнаю, куда её вести.
Ампелае ушёл, а его товарищи встали с двух сторон от меня.
– Эй, землянка, ты там не падаешь? Может, тебя поддержать? Ты же не скажешь ничего нашему другу дожу?
К счастью, обошлось только словами – ублюдки пока ещё чтили приказ дожа и своего командира.
– Ведём её прямиком в зал суда. Там Большой Совет и Совет Двадцати уже в полном составе, слушают показания Балдассаро. Приказали поторопиться.
Отлично. Значит, мы разберёмся с этим недоразумением прямо сейчас. Хотелось гордо вскинуть голову: я убила Доменике, освободив вас от тягот дальнейшей войны; я принесла вам знания, которые смогут или вернуть магию или улучшить её использование. Мою силу признал даже Доменике – а чем иным могло быть его предложение свадьбы? Моё прибытие было предсказано, и вот, оно свершилось. И судьба вашего мира изменится.
Но я, на всякий случай, сделала с точностью наоборот: склонила голову и ссутулилась, насколько это позволяли связанные руки. Пусть увидят скромную землянку, не осознающую ни своей силы, ни своих заслуг.
Мы пришли в огромный круглый зал, построенный наподобие университетской аудитории: у дальней стены – деревянные сиденья, амфитеатром поднимающиеся к стенам; в центре – две кафедры. Кажется, до нашего появления шёл какой-то спор: из-за закрытой двери были слышны сердитые голоса, но всё стихло, стоило нам войти. Я быстро оценила обстановку: лица злые, но, кажется, эта злость направлена не друг на друга. За одной из кафедр стоит Балдассаро без рубашки, но, вроде как в штанах. Вторая кафедра свободна. Она предназначена для меня.
– Синьоры, вы как раз вовремя. Сейчас проведём очную ставку, окончательно определим степень виновности или невиновности сына славного рода Анафесто, и на сегодня заседание можно будет заканчивать. – Вёл заседание кто-то из сидящих в первых рядах, но кто именно – я так и не успела понять. Вопреки моим ожиданиям дож скромно сидел на краю высокой скамьи, и в процесс не вмешивался. – Развяжите землянку, и пусть она займёт своё место за кафедрой.
Сохраняя позу «Damsel in distress22» (склонённая голова, опущенные плечи, медленный шаг), я прошествовала к кафедре, поднялась по трём ступенькам, и замерла, ожидая дальнейших распоряжений.
– Итак, Балдассаро Анафесто, вы утверждаете, что служили мятежнику и предателю Доменике Орсеолли исключительно по принуждению. Верно?
– Да, господин председатель Совета Двадцати.
– Тем не менее, вас всё-таки подвергали неоднократному избиению ремнём и хлыстом, связыванию и всяким другим издевательствам?
– Да, господин председатель Совета Двадцати. Вы можете убедиться в правдивости этих слов, взглянув на мою спину.
Да что же я там такое натворила? Да, я помню, что в этот раз била сильнее, чем обычно. Но крови, кажется, не было! А они говорят о повреждениях Балдассаро таким тоном, словно ему ударов пятьдесят кнутом отсчитали.
– Совет ознакомился с вашими повреждениями, Балдассаро, и весьма сожалеет о том, что вам пришлось терпеть такие издевательства. Теперь вернёмся к допросу: вы утверждаете, что издевалась над вами прибывшая с Земли женщина по имени Тривия, ученица Доменике Орсеолли?
– Да, господин председатель Совета Двадцати.
Давным-давно, читая классику, я не всегда могла представить себе состояние «словно земля ушла из-под ног». И только теперь, услышав, как меня предаёт не возлюбленный, нет, но всё же близкий человек, я поняла смысл этого выражения.
Я никогда не питала иллюзий насчёт Балдассаро: он точно также, как и все, снисходительно-брезгливо относился к негуманоидным созданиям и не ценил жизни незнакомых или слабых людей, но… Как он мог так поступить со мной?!
– Тривия, вы подтверждаете слова Балдассаро Анафесто?
Теперь председатель обращался ко мне. Я слышала его слова; видела, как шевелятся его губы; но смысл сказанного не доходил до меня.
– Зачем вы её спрашиваете? Вы посмотрите на её лицо, на нём же всё написано!
Я вцепилась руками в кафедру, надеясь, что ощущение шершавости дерева вернёт мне ясность мышления.
– Суд не может руководствоваться столь эфемерными соображениями. Тривия, отвечайте на заданный вопрос!
– Да, господин председатель Совета Двадцати. Я признаю, что издевалась над Балдассаро Анафесто. Но я также хочу заявить, что делала это исключительно из лучших побуждений, и прошу выслушать меня. И я готова принести извинения Балдассаро Анафесто.
Я бы многое отдала за возможность предоставить судьям видеозапись с твоими «мучениями», ублюдок. И я обязательно отомщу тебе, несчастный пленник бешеной землянки. Но не сейчас – сейчас мне нужно произвести хорошее впечатление, нужно, чтобы меня выслушали. И если ради этого нужно извиниться – я извинюсь.
– Говорите.
– Моё имя С-веттта-лана Раева, да-да, та самая «мягкая, словно шерсть, и твёрдая, словно гора». В своём мире я была…
