— Самая больная тема на самом деле — топливо и боеприпасы, — негромко вставил Жуков. — Расходы и того и другого будут запредельными по всем меркам. Так что — топливопроводы, постоянный цикл оборачиваемости судов и буксируемая тара. Но здесь мы ожидаем помощи от немцев, они планировали свой бросок через Ла-Манш еще с двадцатых. Сейчас специальная комиссия готовит точный перевод чертежного массива на русский. Мы просто скопируем их технику.
— Посредственно, — подытожил Сталин. — Очень посредственно. Все наскоро и неточно, нет единого увязанного плана, нет даже конкретного списка всего необходимого. В каждом пункте — сплошные вопросы и предположения.
Он положил потухшую трубку, встал, прошелся, чуть подволакивая затекшую ногу.
Хлынов быстро, вопросительно глянул на Жукова, будто спрашивая, стоит ли объяснить объективные трудности сбора информации, подготовки операции, и тем более — отчета в такой специфической обстановке. Жуков чуть качнул головой в отрицательном жесте — он общался со Сталиным гораздо дольше и хорошо знал, что во всем, что делал Генеральный, был практический, продуманный смысл. Просто далеко не все могли его разгадать.
Сталин ходил и думал, но совершенно не о том, чего ожидали его подчиненные-сподвижники.
Вопрос о вторжении был давно решен, решен в ту ночь на безымянном полустанке, при встрече с Шетцингом. Более того, еще задолго до встречи Сталин был готов к такому повороту событий, хотя опасался и не желал его. Он не рассчитал активности и напора Черчилля, но то, что на волне побед немцы так или иначе попытаются добраться до ненавистного острова, было (к сожалению!) более чем вероятно. И в сложившейся конфигурации сил, воль и намерений пришлось выступить самым невыгодным и нежелательным для Союза путем — принять участие в атаке метрополии. Принять этот путь и победить, переиграв противника в его же игре.
Сталин знал все проблемы разведки, промышленности и вооруженных сил. Прекрасно понимал, насколько тяжела поставленная задача и с каким скрипом она будет решаться. Он уже беседовал по отдельности с Молотовым, Маленковым и Великановым, разносторонне оценивая политическую, экономическую и управленческую готовность Союза к грядущей войне. Вызывал Кузнецова, Голованова и Самойлова, вместе с ними рассчитывая возможность объединенных ВВС Нового Мира сточить в затяжных боях воздушный меч Британии, возможность остановить Флот Метрополии в его решительной атаке плацдарма и линий снабжения. И еще многие иные руководители, аналитики и ответственные работники побывали в этом кабинете за две недели, прошедшие с того дня как Василевский привез добрую весть о нейтралитете американцев.
Теперь Сталин хотел послушать военных и разведку. Не узнать от них что-то новое, а именно послушать. Важно было не то, что они скажут, но как скажут. Все время, пока три его «гостя» излагали свои мысли и намерения, он смотрел и слушал, как умел только он — незаметно и неощутимо. Как бывалый охотник в тайге, он провоцировал, искал и выслеживал в их лицах и словах нотки неуверенности, скрытого страха, опасения.
И не находил.
Они были слегка растеряны, отчасти рассержены и удивлены необычным ходом совещания. Перед ними была невероятной сложности задача, равной которой не решал никто и никогда.
Но Сталин не чувствовал в них той внутренней неуверенности, неверия в себя, что убивает любое начинание еще в колыбели.
И сейчас он не мыслил о великом, о «баржах сборных», армейских группах и перспективах замены морпехов на воздушный десант.
Он гордился. Собой и своей работой. Двадцатью годами невероятной, немыслимой сложности работы, от которой каждый день хотелось опустить руки и уйти из политики, из страны. Из жизни, наконец.
Той работой, в результате которой теперь перед ним сидят только лучшие, только знающие, только способные люди, которые совершенно серьезно, без тени позерства и игры решают вопрос — как в соответствии с директивой 060741 затопить Англию. Ту самую Англию, что два столетия правила морями и миром.
Негромко шмыгнул носом простуженный Жуков, и этот домашний, совершенно не вяжущийся с общей обстановкой звук вернул его обратно на землю.
«Вот и все. Пора заканчивать с самолюбованием, — подумал он. — Дела не терпят».
— К вопросу о механизированных дивизиях… — сказал он по-прежнему строго. — Какие кандидатуры комдивов?
— Планировались Шестопалов, Мындро, Борзиков, Пуганов, Кондрусев, — деловито вспоминал Хлынов. — Но Борзиков сейчас в больнице — китайские ранения, еще с Сяолинвэя. Похоже, выйдет он из госпиталя уже на заслуженную пенсию.
— Будем искать замену, кандидатур хватает, — сказал Жуков.
Наркомат среднего судостроения был с виду совершенно неприметным зданием на границе Бульварного кольца в Москве. Сюда с раннего утра до поздней ночи сходились и расходились, порою за полночь, офицеры в темно-синей форме. Знаки различия радовали глаз разнообразием. Здесь легко можно было встретить как молодого старлея — летчика морской авиации, так и опытного, прошедшего не одно море каперанга.
