Чуть только стерженек прикоснулся к тончайшему срезу пластика, окуляр микроскопа увеличил в сотни раз бесцветную искру моментального разряда. Шилин отпрыгнул от тубуса, чуть не опрокинул стул, но всё же через секунду вернулся обратно.
Неделю назад в лабораторию привезли новые образцы. Нужно исследовать, определить, описать и в конце-концов составить подробнейший отчёт про привезенный пластик. Только Шилин понял в тот же вечер, когда начал работать с образцами, что отчёт получится весьма громоздким, материала наберётся хоть на книгу. В первый же вечер стало ясно, что образец обладает многими стандартными и необычными качествами, они собрались неслыханной пропорцией, совсем противоположные. Материал непонятно отталкивал воду, но стоило довести концентрацию солей в жидкости, как пластик впитывал в себя гораздо больше собственной массы. Для младшего научного сотрудника вверение работы над подобным проектом — это победа, судьба подкинула интересный и перспективный шанс, необычные образцы пластика на исследовании которых ещё не одну диссертацию напишут работники института.
Теперь вот настало время для исследования токопроводимости, пластик жил своей жизнью и пока Шилин не мог зарегистрировать ни одного стабильного показателя.
Новый образец привезли в металлическом контейнере. В лаборатории долго разглядывали узкие круглые остроконечные лучины, в форме которых был порционно представлен пластик, равнодушно переговаривались, а потом оставили контейнер на усмотрение Шилина. В сопутствующей контейнеру служебной записке говорилось, что вес каждой такой лучины составляет немногим более пятидесяти граммов.
Лёгкий как пушинка оказался этот образец. В этот же день две отслужившие модели образца (для тестирования отрезали от лучин миллиграммовые кусочки) Шилин захватил с собой, а дома подарил хозяйке квартиры, которую снимал неподалёку от института.
— Что это, Славик? — не поняла баба Женя.
— Образец новый наш, — ответил Шилин, пока возился в ванной с бритвой. — Очень лёгкий, вам подойдёт в качестве спиц, наверное. Вяжете же?
— Ой, спасибо. Вяжу, вяжу. — прокудахтала бабуля со стороны кухни и загремела кастрюлями.
Шилин символист. Подарил бабуле спицы, как захотелось какую-то вещь, на память, чтобы значила начало работы над новым интересным проектом. В тот же вечер после ужина он спросил у бабы Жени, может ли она связать для него небольшой шарф. Та закивала, а потом всплескивала руками и бормотала укоризненные слова насчёт вопроса квартиранта о деньгах за рукоделие.
— Ты шерсть присмотри, Славик, в магазине, или, хочешь, из овечьей свяжу, только овечья это… У меня что осталась, она мало годится.
— Баб Жень, завтра же найду.
И нашёл. Из овечьей ему не хотелось, выбрал синтетическую, лёгкую и прочную, как этот новый образец пластика. И ничего удивительного. Он грезил темой пластика, постоянно носил в нагрудном кармане куртки блокнот, чтобы не дай бог, не записать идеи насчёт работы с образцом. И ночью думал, и утром, пока две остановки шёл пешком до института. На обеденном перерыве, когда сегодня Шилин забегал домой за оставленными графиками, баба Женя обещала начать работу над шарфом.
— Славик, как банки уберу сегодня все, так сразу…
Шилин выхлопотал у начальства увеличение по календарному плану срока работы над проектом, отгородил угол лаборатории, где стоял стол с штативами микроскопа, а потом поставил давно уже безхозно стоящую около двери ширму.
Тонким стержнем автоматической ручки Шилин заполнил половину предназначенных на сегодня бланков, а потом снова отложил стопку бумаг в сторону. Опять потянулся к микроскопу, щёлкнул рубильником и под стеклом в столе загорелась вмонтированная лампочка.
Нельзя так равнодушно сидеть над бумагами, если этот пластик и его поведение с электрическим током репьем засели в мыслях.
И опять кувыркается, слетая с пинцета, срез пластика, опять он подводит стерженёк, напряжение фантастически мало. Руки дрожат. Не успевает он подать ток, как между стержнем и образцом опять появляется искра. Шилин откидывает со лба прядь, закусывает губу и снова склоняется над микроскопом.
Провод, подводящий к металлу стержня ток, скрючивается и дрожит, как только электричество подано. Шилина обдаёт волной ледяного воздуха, бумаги разлетаются в стороны. Раздаётся оглушительный треск, синеватая вспышка и провода болтаются в воздухе, дразня его непонимание и испуг.
Руки у Шилина задрожали, задумчивый и отрешённый, словно во сне он снова вернулся к ручке и бланкам, пишет, пишет, пишет. Как проверить проводимость пластика, если при такой минимальной порции электричества происходит чёрт знает что…
Шарик автоматического пера выводил дрожащие каракули. Шилин думал о чём-то своём. Понемногу в лабораторию приходили другие сотрудники, кто-то с обеденного перерыва, кто-то из новых практикантов, исполнявших здесь скучные анализы синтетических тканей.
