Умирающий недовольно нахмурился, улёгся ровно и приготовился досмотреть положенные ему по статусу видения. Однако разводы на потолке в свете уличных фонарей серели неподвижно и сменяться новыми картинками не желали. Мысли опять вернулись к правому уху. Ян отчётливо ощущал, что одна ушная раковина увлажнена, а вторая – совершенно сухая. Это наблюдение повлекло странный эффект – защекотало в переносице, сильнее, сильнее, сильнее… Ян сел, громко чихнул, после чего, как всякий воспитанный человек, пожелал себе: «Будь здоров».
Но внезапный чих не только одолел щекотку в носу, но и стряхнул весь философский настрой, направив мысли в практическое русло.
«Стоп, стоп, стоп, – вскинулся Ян, – какое, к чёрту, «будь здоров»? Меня же психованный Степан на «Фредлайнере» в асфальт укатал. Здоров я быть никак не могу. И что я делаю в квартире родителей? Впал в кому, а они забрали к себе, чтобы ухаживать? Понятно, что Марина с чувствительным Арманом со мной возиться не стали. Им не до меня. Но есть же специальные заведения: в Германии, в Швейцарии… На мои деньги можно не только пожизненно там содержать в идеальных условиях с сиделкой топ-моделью, но и весь санаторий выкупить. Кто позволил притащить бесчувственного, искалеченного миллионера в эту комнатёнку? Что с фирмой произошло? Рейдеры захватили? Родителей не допустили к управлению, обанкротили, вывели активы? Семён бы не позволил. Он не мог! Или… мог?».
Тут вспомнился последний разговор с заместителем, его ужасная толстокожесть и равнодушие к личным проблемам директора. Ян скрипнул зубами: «Неужели кинул?! Ну, Сёма, держись. Я тебя, толстун неблагодарный, достану. Ты, наверное, уже в мой кабинет перебрался. Ну что же, там я с тобой и разделаюсь!».
Ян заклокотал горлом, но получилось не грозно, а несколько визгливо, будто из полена выдернули тонкое полотно застрявшей пилки. Он поморщился: «Наверное, пока я в коме лежал, связки ослабли. Теперь придётся заново учиться говорить, а может быть, и ходить». И тут же, словно обухом по голове, ударил страшный вопрос: «А ноги-то у меня есть? Я вообще ходить смогу?». Похолодев и внутренне сжавшись от мрачного предчувствия, Ян резко откинул одеяло. С облегчением улыбнулся. Ноги были на месте. Исхудали, конечно, палки какие-то синюшные, а не ноги. Ни наработанных годами тренировок мускулов, ни загорелой кожи. Да что там, даже волос почти нет. Радость обретения ног поугасла от их заморённого вида. Дальнейший беглый осмотр тела утешения тоже не добавил: руки тонкие, а живот и бока выпирают подкожным жиром. Ян едва сдержал ругательства: «Столько лет каждый день по полтора часа потеть в спортзале, вылепить из себя атлета и в один миг всё потерять». В детстве он был полноват, и об этом периоде остались самые неприятные воспоминания. Только сейчас было не до них. Требовалось срочно разобраться, что произошло. Да и потом, сидя на пятой точке, мышцы не накачаешь.
Свесив ноги с кровати, Ян поставил стопы на потёртый шерстяной ковёр. Ворсинки приятно покалывали кожу.
«Что ж, чувствительность сохранена, значит – ничего страшного. Попробую встать», – решил он, оттолкнулся от матраса и осторожно выпрямился. Ноги держали. Покрутил головой, туловищем, плечами. Все суставы двигались без напряжения, ничего не кололо, не ныло, не тянуло. Более того, в теле ощущалась странная лёгкость. Обычно с утра после ночного сна у него затекала шея, случалось, беспокоила повреждённая на тренировке стопа, да и вообще, тело просыпалось скованным. Для нормального самочувствия всегда нужно было расходиться, разогреться. А тут неизвестно сколько недель, месяцев или, может быть, лет провел на лежанке, а очнувшись – словно заново родился. Будто каждую мышцу, каждую связку размяли, смазали, настроили самым лучшим образом.
«Видимо, массаж делали, – решил про себя Ян. – Слава Богу, на это денег хватило. Массаж и покой творят чудеса». Удивляясь и радуясь своей подвижности, он повернулся, шагнул, уперся в высокий лакированный платяной шкаф, повернул обратно, сделал ещё четыре шага и вплотную приблизился к стоящему у окна письменному столу со сложенными стопкой книгами и тетрадями. Здесь, благодаря свету уличных фонарей, Ян рассмотрел единственный предмет одежды, имевшийся на его замечательно подвижном теле – серые семейные трусы противоестественно большого размера. Ткань хлипкая, не эластичная. Впечатление такое, что сшили их из старой, застиранной простыни и вставили самую дешёвую бельевую резинку. Может, для лежачих больных так и нужно, Ян точно не знал. Но человеку, уже много лет подбирающему гардероб, в том числе нижнее бельё, в Италии, осведомлённому, сколько хлопка, эластана и модала должно быть в правильном изделии, фланировать в такой рогожке не очень приятно.
Он осмотрелся в поисках другой одежды. Трусы-парашюты хотелось сменить на привычные боксеры. Да и свежо было в комнате. От щелястой деревянной оконной рамы тянуло холодом. Не мешало накинуть что-то более существенное: домашний костюм или хотя бы штаны и свитер.
