Экипировавшись, он направился в туалет. В метровом прямоугольнике гордо расположился унитаз с чашей той особенной формы, которая удобна лишь для сбора материалов в поликлинику на анализы. Фаянс явно требовал чистки. Под ободком желтела полоса налёта. Сливной бачок, забравшийся почти к самому потолку, пробуждала к жизни длинная металлическая цепочка с деревянной захватанной ручкой. У стены стопкой лежали согнутые вчетверо газеты, и с верхней – «Правды» – в посетителя пытливо и напряжённо вглядывался Владимир Ильич Ленин. Ян только головой покачал. В детстве этих деталей он просто не видел. Если бы вчера его спросили: «Как выглядел туалет в квартире твоих родителей?», то он не смог бы ответить. Подивившись особенностям своей памяти, которая удерживала сотни телефонных номеров и позволяла цитировать целые главы из книг, а такой колоритный клозет где-то потеряла, Ян покинул вождя мировой революции.
В соседнем помещении, тоже весьма скромных размеров, находилась ванная комната. Ян открыл воду. Пластиковые накладки штурвальчиков смесителя отсутствовали и, по всей видимости, довольно давно. На их месте скопились грязь и ржавчина. К сливному отверстию раковины липли бурые пятна. Дно стакана для щёток покрывала густая тёмно-серая жижа, а стенки – разводы того же цвета.
В зеркале, заляпанном подсохшей зубной пастой, Ян увидел своё отражение. Как сильно оно отличалось от привычного. Накануне, в гостинице, прищурившись от похмельной головной боли, на него смотрел итальянский мафиози, а здесь – удивлённо вглядывался ребенок, уже выросший, но ещё не возмужавший. Щёки пухлые, над верхней губой наметились редкие усики, а густые вихры на голове требовали срочного визита к парикмахеру. Хорошо знакомым был лишь нос с немного расширенной спинкой, словно от плохо вылеченного перелома. Глаза будто бы тоже его – серо-голубые, но разрез глаз и линия губ не наводят на мысль ни о решительности, ни об успешности. Наоборот, в чертах лица угадываются грусть, одиночество, растерянность. Одним словом, всё то, что Ян, как он был уверен, оставил в далёком прошлом.
Встреча с самим собой стала неприятным сюрпризом. Он даже задумался: «Может, это вовсе и не я, может быть, это какая-то альтернативная реальность с другим Яном, грязным сортиром и матерью-истеричкой?».
Но в новой реальности, очевидно, действовали те же законы, что и в прошлой. Стоило вспомнить что-то неприятное, как оно немедленно появлялось. Дверь распахнулась настежь, и влезла завитая голова матери.
– Я сколько тебя должна звать? Воду выключи! Не слышишь ничего. Мы с отцом тебя уже час ждём. Хочешь, чтобы остыло всё? Иннокентий, – она бросила повелительный взгляд на супруга, – неси ремень. Нужно поторопить этого увальня.
Из кухни, сопя, подошёл отец. Он осторожно взял жену за предплечье и быстро заговорил:
– Жанночка, он уже умылся, пойдём завтракать, а то и правда каша остынет.
Женщина выдернула руку из ладоней мужа и, сжав губы, процедила:
– Быстро оба за стол, пока у меня терпение не лопнуло.
Иннокентий Вячеславович бросился исполнять команду.
В квадратной, восьмиметровой кухне, напротив входа, расположился потёртый диванчик-уголок, перед ним – небольшой обеденный стол и стул с высокой спинкой. Ян с отцом уселись рядом на сидушку диванчика, а мать заняла стул.
Завтракали молча. Отец намазал горбушку батона сливочным маслом и шумно дул на кашу, которая, вопреки опасениям, нисколько не остыла. Мать, презрительно скривив губы и явно не успокоившись, собирала овсянку по краю тарелки, медленно жевала, холодно посматривая то на сына, то на мужа.
Ян ел, опустив голову. Ситуация становилась всё более запутанной. Добрая и ласковая мать, которую он уже больше десяти лет полностью обеспечивал, превратилась в жестокое и агрессивное существо, с которым непонятно что и делать.
«Ладно, – решил он, глядя в тарелку, – зря, что ли, я курсы по искусству управления оплачивал. Как-нибудь выстроим конструктивную коммуникацию».
Но Жанна Владимировна к коммуникации, очевидно, не стремилась. Заметив, что мальчишка задумался и приостановил потребление каши, она бросила ложку и наклонилась вперёд:
– Эй, ты там не уснул? Доедай живее. Нужно в магазин сходить.
Однако, погружённый в свои мысли, сын должным образом не ускорился. Тогда Жанна Владимировна двумя пальцами ухватила его за волосы на макушке и дёрнула.
От неожиданной боли Ян подскочил и рефлекторно ударил по запястью матери тыльной стороной ладони. Изумлённо открыв рот, она выпустила его волосы и поднялась. Поведение отпрыска всё утро казалось ей странным, но попытка отбиваться от заслуженного наказания была последней каплей.
Решив подавить бунт в зародыше, она запустила в лицо сына быструю пощёчину.
Но тут выяснилось, что наработанные годами тренировок боксёрские навыки взрослого Яна сохранились и в его новом теле. Вероятно, разум подчинил себе детский организм.
