Ян отшагнул назад, будто эти упрёки его толкнули.
– Да я с детства только с тобой и занимаюсь. В теннис раньше вместе играли. Репетиторов твоих всех я подбирал. В прошлом году чуть ли не силой тебя к себе в клуб таскал. Ты же сам упрямиться начал, заявил, что тебе не интересно.
Рома вздохнул. Лицо у него стало каким-то потерянным.
– Да не в том дело. Просто… Вот мама раньше каждый день ко мне в комнату приходила. Я ей всё рассказывал. Сейчас, ладно, тоже уже не надо. Но она это искренне делала. А для тебя все эти занятия были или соревнованием, или обузой. Ты всё время доказывал, что ты лучше: быстрее, выше, сильнее. Ну и отлично. Доказал…
Наклонив голову, Рома обошёл отца и побежал вверх по лестнице. Повинуясь внезапному порыву и не совсем понимая зачем, отец схватил мальчика за предплечье, но тот неожиданно сильно рванулся, освободил руку и, громко протопав по широким дубовым ступеням, ушёл в свою комнату и захлопнул дверь.
Ян сделал ещё шаг и замер. На площадке второго этажа, у входа в ванную, положив ладони на перила ограждения, стояла Марина.
На лице жены он увидел непривычное выражение решимости и ещё совершенно неуместное, учитывая ситуацию, подобие улыбки.
– Оставь его в покое, – проговорила она тихо. – Раньше надо было…
От сегодняшней встречи Ян ожидал чего угодно, только не обсуждения отцовских обязанностей и педагогических просчётов. Плохим отцом он себя не считал. Семья обеспечена всем, что можно пожелать: люксовые машины, прекрасный дом в центре города и ещё один за городом, в сосновом лесу. Сын с женой три-четыре раза в год катаются в Европу и на курорты, одеваются в миланских бутиках. Что ещё нужно? Последнее время Ян чувствовал, что Рома отдалился, но списывал это на возраст.
С женой – всё иначе. С ней давно уже установились партнёрские отношения. Элегантная молодая женщина, умеющая держать себя в обществе, была подходящим дополнением к состоявшемуся предпринимателю и гармонично смотрелась в городском доме, в загородном доме и за рулём премиального автомобиля.
После знакомства и в первые месяцы брака Ян думал, что Марина может быть и чем-то большим, нежели элементом интерьера. Она так внимательно слушала его, будто действительно волновалась из-за проблем, о которых он рассказывал, и радовалась его успехам. Тогда, двадцатичетырёхлетним, но уже вполне самостоятельным человеком, он чувствовал, что может говорить с ней совершенно откровенно. Это было особое удовольствие, которого Ян не испытывал очень давно, наверное, с тех пор, как убили его единственного настоящего друга. И вот, в течение их недолгого гостевого романа и в начале семейной жизни Ян заливался, как соловей, рассказывал и про хорошее, и про плохое, про каверзы конкурентов, сложности в коллективе. И, рассказывая, он сам воспринимал все эти события по-другому. Они переставали быть плоскими декорациями, а будто бы приобретали объём, собственную энергию. Удивительное ощущение. К сожалению, довольно скоро Ян заметил, что внимание жены, пробуждающее в нём такой эмоциональный подъем, является скорее приобретённым навыком, а не частью личности. Как техническое уменье играть на гитаре, например, вовсе не означает наличие у человека музыкальных способностей. Марина слушала, как в последний раз. Но стоило через неделю заговорить с ней о той же проблеме, как выяснялось, что она ничего не помнит. Она продолжала столь же внимательно слушать, вот только рассказывать всё по второму кругу не очень хотелось. Постепенно Ян убедился, что Марине на самом деле совершенно не важно то, что волнует его. Жить с человеком, который интересуется тобой только формально, так сказать, по долгу службы, казалось не правильным, и он серьёзно обдумывал развод. Но жена как-то оперативно забеременела, бросить супругу в положении Ян не смог, а после рождения Ромы у них появилось настоящее общее дело. Только теперь выходит, что и это дело сделано не очень, и никакое оно на поверку не общее.
Поморщившись, Ян направился вверх по лестнице и с нажимом произнёс:
– Знаешь, а ты права. Действительно, нужно было думать раньше.
Он подошёл к двери в спальню и кивком головы предложил жене продолжить разговор в комнате. Но Марина возразила:
– Давай лучше здесь. Скрывать уже нечего, Рома всё знает и, кажется, понимает меня лучше, чем ты.
Если бы ещё неделю назад Яна спросили, как он отреагирует на измену жены, то он бы очень удивился. Ни волнения, ни ревности у него такой вопрос совершенно точно не вызвал бы. Во-первых, он был уверен, что супруга никогда ему не изменит. Во-вторых, если это произойдёт, никаких отношений с ней быть уже не может. Предательства Ян не прощает. А значит, и говорить не о чем.
Хотя вряд ли кто-то стал бы задавать Яну Иннокентиевичу подобные вопросы. Он умел держать с людьми дистанцию. Не настолько большую, чтобы выглядеть грубым, но и не настолько близкую, чтобы позволить лезть в свою личную жизнь.
И вот теперь, когда невозможное стало возможным, оказалось, что говорить есть о чём. Не понятно только как.
