— Где-то здесь должен быть… — слабо бормотал я, вертя головой. Мне до надсадной дрожи хотелось высмотреть хоть какую-то, пусть даже завалящую примету, и я таки углядел ее!
— А что ты ищешь? — слюбопытничала Инна, играя кончиком косы.
— Кажется, нашел! — выдохнул я, сгоняя улыбку. — Посидите здесь, ладно?
— Ладно, ладно! — закивала Маша за всех граций разом.
Подхватив кожаную папочку, я выскочил из «Ижика» и заторопился, едва сдерживаясь, чтобы не припустить бегом — у очередной живописной подворотни, похожей на пещеру в кирпичной кладке, ловил капли микроавтобус «Старт» со скромной надписью по синему борту: «Киносъемочная».
Сдерживая волнение, я нырнул под сырые своды, бочком вильнув между створок узорных ворот, откованных невесть когда. Маленький квадратный двор замыкался двумя этажами малогабаритных квартирок, крытых галёрок и трапов с исшарканными ступенями. В углу, под раскидистой шелковицей, мок «Запорожец», вызывая жалость, а под клеенчатым навесом восседал растрепанный Гайдай, с пегим вихором на непокрытой голове. Прославленного комедиографа тоже было жалко.
Сунув ноги под длинный стол, забытый после свадьбы, Леонид Иович ежился в мешковатой меховой куртке, перебирая пухлую пачку бумаг. Большие очки в черной оправе будто умаляли худое, скуластое лицо, хранившее угрюмость и непокой.
Мельком узнав кудряша Русю, гревшего руки у огромного медного самовара с набитыми медалями, я храбро шагнул к режиссеру.
— Здравствуйте, Леонид Иович, — начал с ходу, бесцеремонно приседая рядом и раскрывая папку. — Взгляните, пожалуйста. Тут я собрал всякие смешные моменты для ваших комедий. Как говорят американцы — гэги.
Наведя на меня свои очки, Гайдай поджал губы. На мгновенье ситуация зависла в неустойчивом равновесии, мне даже показалось, что режиссер ответит резкостью, и разговор заглохнет. Но вот нервно шевельнулась мосластая рука и раскрыла папку.
Я отмер и задышал.
Брюзгливое лицо смехотворца неожиданно дрогнуло, и мягкая, ребяческая улыбка осветила впалые щеки, смазав морщины и скидывая десяток лет.
— «Он прогоняет петуха, а тот снес два яйца. Герой переворачивает их — на яйцах жирные отпечатки «Знака качества»… — со вкусом зачитал Гайдай. — Неплохо, очень даже… Ага… «Пытается открыть банку консервов без ножа. Никак. Плющит глыбой камня — жестяной блин». Та-ак… «Переодетый в женское платье, напоминает противную тетку. Порывом ветра сдувает парик с кудряшками. Герой бросается его ловить, парик попадает под колеса проезжающей машины. Он все равно напяливает кудрявый турнюр, хотя тот смешно, пружинисто топорщится с одной стороны»…
Прочитав пару-тройку страниц, набранных мной по памяти о кинопросмотрах в будущем, Леонид Иович, похоже, излечился от «синдрома опустошенности».
Расширенными глазами, увеличенными силою стекол, прицельно глянул на меня.
— Молодой человек… — завел он. — Моменты тут отличные, я уже вижу картинки в кадре! Мнэ-э… Сколько вы хотите?
Я улыбнулся получистей.
— Папка ваша, Леонид Иович. Дарю, как Дед Мороз! У меня к вам только ма-аленькая просьбочка… — достав из кармашка папки фотографии Инны, какие только смог найти или выпросить, разложил их на столе в рядок. — Пожалуйста, посмотрите эту девушку. Попробуйте, послушайте, оцените. Она весьма артистична и грезит съемками, но решать вам. Инна в любом случае будет рада, что хоть прикоснулась к миру кино.
— Инна? — переспросил Гайдай, любуясь заливисто хохочущей Хорошисткой на снимке с «картошки». — Ее зовут Инна?
— Инна Дворская.
— А вас как величать, Дед Мороз?
— Миша. Миша Гарин.
— В Минкульте задули новые веяния, Миша… — Режиссер отложил фото, задумчиво барабаня себя по губам длинными, нервными пальцами. — И те самые деятели, что раньше опускали передо мной шлагбаум, теперь хором уговаривают снять продолжение «Кавказской пленницы»…
— Леонид Иович, — сказал я с чувством, — все кинозрители Союза будут вам рукоплескать. Стоя!
Гайдай фыркнул, и резко рассмеялся, поправляя сползавшие очки.
— Представьте, Миша, такую картину, — жарко заговорил он, помогая себе руками. — Вся гоп-компания — Трус, Балбес, Бывалый, Джабраил и Саахов — попадают в исправительно-трудовую колонию. Товарищ Саахов готов на все ради УДО — руководит лагерной самодеятельностью, выбивается в директора клуба и даже играет женские роли! И — на свободу с чистой совестью, освобождается досрочно. Возвращается в родные места, и обнаруживает, что его пост в райкомхозе заняла… Нина! Начинается противостояние, а в это время кунаки с Джабраилом совершают побег. Вся четверка прячется в горах, прикидываясь йети! — он захихикал, словно радуясь возвращенной полноте бытия. — Ну, Яша с Морисом еще не дописали сценарий… Я им передам ваш подарочек! А Инна… Инна… — глаза Гайдая блестели, губы то и дело складывались в улыбку. — Нину, само собой, сыграет Наташа Варлей, а Инну можно попробовать на втором плане, в роли секретарши и подруги Нины. Получится стилево! А где она, эта ваша Инна?
Я повернулся, чтобы встать и сбегать за Хорошисткой, когда увидал девчонок, таращивших глаза под аркой подворотни.
— Сама пришла. Инна!
