— Аллес гут! — пророкотал родитель. — Все будет, как у твоих любимых Стругацких. Помнишь? Понедельник начинается в субботу, а…
— «…А август на этот раз начнется в июле!»
— Пап, — бросил я в микрофон, напряженно всматриваясь в экран. — Что там в окошке?
— В каком? — эфир донес папин голос пополам с помехами. — «Receive»?
— Не, «Status».
— А-а… «ОК»!
— Нормально… — затянул я, шаря глазами по монитору. — Разрыва соединения не было, линию железяка держит… Соотношение сигнал-шум… Нормально…
Я вдохнул-выдохнул, лишь бы сбить нервную дрожь. Последняя скорость — девять тысяч шестьсот. Нормально. Протокол V32 рулит! Бли-ин, V32bis не переключился… Ладно, первый блин — колобком…
«Можно подумать! — мелькает в мозгу импульс иронии. — Нормально всё. Дуплексный режим девять шестьсот на отдачу и четыре восемьсот на прием — это вам не хухры-мухры! — А нос будто сам морщится: — Рано радуешься, тебе еще V34 писать. И V34bis… Надо в дуплексе скорость подтянуть. До тридцати трех шестисот… Надо, Миша, надо!»
— Дебилоид недотумканый! — шиплю на себя, постукивая кулаком по лбу, да поздно. Вот кто мне мешал собрать моды в режиме прямого соединения, без дозвона? Ставь себе два модема рядом — и гоняй протоколы, хоть лежа!
«А всё, дубинушка, раньше надо было… — крутятся мысли, гоняя злорадство. — Да нет, почему? Хороший режим, в хозяйстве пригодится. Между модемными пулами… А и ладно! Я не волшебник, я только учусь…»
— Пап, сопряжение как?
— Плюс-минус полтора крокодила! — айтишной шуточкой ответил родитель (видать, нахватался у «соросят», те еще и не такому научат). — Аллес гут! Держит коннект, как звер-р!
— Ладно, пап, последний тест. Набери…
— На клаве? — с лихой небрежностью перебил отец.
— На «рояле», ага… Команда Эй-Ти Зэт.
— Эй… — глухим отголоском пошло из трубки. — Ти… Зэт. Все!
Модем бодро ответил: «ОК».
— Нормально. Сворачивайся, пап, домой пора!
— Аллес гут!
— Первый та-айм мы уже отыгра-али-и… И пога-асли модема огни-и…
«Ага, вот мне только и осталось поэтом-песенником стать! — расслабленно подумал я. — У попаданцев это в тренде…»
Сижу, жду отца — и никак не остыну. Мозги кипят, мысли булькают, как те пузырики. Тест пройден! Это окрыляет и приземляет одновременно. Работы — море разливанное!
«Угу-угу… Набрать чернил — и плакать, писать стихи… э-э… транспортные протоколы по передаче данных… навзрыд! Угу… UDP и TCP я помню, а SCTP? Угу… Хорошо еще, что не надо все зараз… TCP/IP надо сначала с математиками обсудить. А на очереди DNA, HTTP, FTP, WAP, NetBEUI, РОР3, SNA, DLC… Не стони! Да, их тоже придется писать. Всё не потянешь, поэтому выберем основное: HTTP, FTP, SMTP и, возможно, POP3…»
Звонок в дверь развалил мои мысленные небоскребы, обрушил, сея сверкающей пыльцой. Папа? Нет, мама.
Воровато оглянувшись, я убедился, что отцовского багажа не видно, и двинул встречать родительницу с невинной улыбкой на лице.
Мама пыхтела, стягивая сапог.
— При… вет! — выдохнула она. — Уф-ф! Правый готов!
— Давай, помогу.
Я присел на корточки, а мамуля уперлась спиной в стену.
— Осторожней, ногу выдернешь!
— Да как можно… — кряхтел я. — Такую стройную… Такую от ушей… Оп! Левый готов!
— Ой-ё-ё… — потянулась заочница, спортсменка, комсомолка и просто красивая женщина. — Где вы, мои разношенные тапочки, где вы, пушистенькие тапулечки… Ох, как хорошо дома!
— И не говори! — подхватил я, принимая мамин шарф и шапочку. — Кстати, скоро папа придет.
Мама увлеченно цепляла тапки пальцами ног, и сообразила не сразу.
— Как придет?
— Пешком.
Дверь открылась буднично, по-домашнему. Отец переступил порог, словно вернувшись с работы.
— И-и-и! — радостно взвизгнула мама, и ринулась тискать своего «котика», свое «солнышко лучистое», свою «рыбку золотую»…
[1] Как утверждают очевидцы, в тот вечер демонстрировался вовсе не «Броненосец «Потемкин», но в данном случае автор придерживается официальной версии.
[2] Подлинные слова В.Саблина.
[3]Non sparate (итал.) — Не стреляй.
[4] Istituto per le Opere di Religione — Банк Ватикана.
Глава 9.
Со школы я сразу двинул в бассейн, и где-то с час ожесточенно гонял волну, выжимая из себя все соки и скопившийся негатив. А потом поплелся до дому, чуя тяжесть того самого «осадочка» — сухого остатка тоски, унынья, досады и прочих гадостей жизни.
Открыв дверь своим ключом, я окунулся в заунывный вой пылесоса «Циклон». Мама, затянутая в халат, водила щеткой по ковру и напевала неслышный мотив, изредка встряхивая волосами — модный «сессон» ей очень шел.
Разувшись и повесив куртку в шкаф, я прислонился к косяку, в который раз поражаясь маминым красам. Двое чад не обезобразили родную мою женщину — плоский живот подтянут, и талия на месте, девица позавидует.
Словно почувствовав мой взгляд, мама обернулась, и ногой небрежно вырубила свирестящий агрегат.
— Привет! — помахала она мне рукой, и слегка заломила бровь. — Чего это ты так смотришь?
— Любуюсь, — признался я. — Ох, боярыня красотою лепа, червлёна губами, бровьми союзна…
