– Кадет Джесс! – лишь только Юлия замолчала, произнесла Ребекка, отходя в сторону от амфитеатра. После небольшого промедления я двинулся к ней и, подойдя, получил черную статуэтку. У графини в руках была вторая – очень похожая.
Ребекка подождала, пока я отойду и призвала дракона – занявшего едва ли не треть открытой площадки второго яруса. Взмахнув крыльями, ящер с пронзительным ревом взмыл вверх и со скрежетом огромных когтей приземлился на парапет. Чуть погодя внушительным ревом монструозная рептилия – отвернув, впрочем, голову, выразила неудовольствие тем, что слуги цитадели надевали на нее ошейник с толстой цепью.
Оглянувшись и убедившись, что в опасной близости никого нет, я – внутренне обмирая, тоже призвал дракона. Опыта в управлении этим чудовищем у меня было немного, но справился – зверь взлетел и приземлился поодаль от собрата, с шеи которого спрыгнула Ребекка. Погладив по огромной морде ужасающую рептилию, она легко махнула рукой, и дракон взмыл в воздух. Загремела вытягиваемая цепь, потянувшись за ящером, который, неторопливо перебирая крыльями, завис над цитаделью.
В этот момент в парапет вновь ударили когти – оседлав третьего дракона на пустое место приземлилась Юлия.
Когда мы втроем с девушками спустились в амфитеатр, федералов уже не было – как и Рюрика, вместе с четырьмя мастерами. Из тридцати одного кадета предложение цитадели Сталь не принял никто. Впрочем, неудивительно – ведь с нами оставались те, кто не принял аналогичное предложение и за минувшие две недели.
— Боже, как холодно! – едва слышно прошептала Ребекка, едва захлопнулась дверь. Только сейчас она позволила себе эмоции — от трапа самолета до поданной машины графиня шла, сохраняя бесстрастный вид. Сейчас же, когда никто не видел, Ребекка крупно содрогнулась, едва не застучав зубами.
– Сибиряк не тот, кто не мерзнет — а тот, кто тепло одевается, – не смог удержаться я, оглядывая графиню. В длинной шубе, деловом костюме и высоких сапогах – с распущенными волосами, она выглядела удивительно эффектно. Но за столь сногсшибательный вид приходилось платить – даже на столь легком морозце.
— А сам? — осмотрела меня Ребекка.
Я был в одном из нарядов, полученных перед ужином в Бильдерберге – достаточно сдержанного делового стиля, и наброшенном сверху пальто — которое даже не застегнул, выходя из самолета.
-- Так не холодно же. Видишь солнце светит – мы в такую погоду даже купаемся, – кивнул я в сторону далекой опушки леса, за которого поднималось яркое светило.
Ребекка почувствовала, что я не вру – и вопросительно изогнула бровь, пытаясь догадаться, где подвох. О крещенских купаниях она, вероятно, не знала. Но в чем-то графиня была права – для середины марта было действительно холодно – температура было около десяти градусов ниже нуля. При этом чувствовалось приближение готовой вступить в свои права весны – ярко светило солнце, щебетали птицы, весело хрустел под ногами лежалый снег.
Вновь привыкая к отсутствию одного глаза, я сквозь вглухую тонированные стекла смотрел на знакомый – и уже ставший непривычным пейзаж. Старое здание аэропорта – пузатый некрашеный деревянный барак, покрытый кричаще-яркими лоскутами вывесок и объявлений, совсем недавно сменило небольшое аккуратное бело-синее здание контейнерной сборки. Никаких кричащих плакатов больше не было, лишь название города из объемных синих букв, закрепленных на стене: «Таежный Маяк».
Наше прибытие незамеченным не прошло – еще бы, нечасто здесь появляется ультрасовременный бизнес-джет, пассажиров которого забирает кавалькада из массивных и тонированных внедорожников. Когда мы выезжали с территории аэропорта, вслед нам смотрел как непривычный к подобным гостям персонал воздушной гавани, так и немногочисленные прохожие – торопящиеся отвести детей в находящийся неподалеку детский сад.
Ребекка, как и я, внимательно оглядывалась по сторонам. Но если мне было интересно вновь взглянуть на родные места, то графиня – оказавшаяся здесь впервые, оценивала прелесть новизны. И я чувствовал, что пейзаж за окном ей не нравится – тяжелые машины валко преодолевали плохо почищенные дороги, по сторонам возвышались хмурые ряды двухэтажных бараков – едва разбавленные зданиями современной постройки.
– Мартин, мы сейчас куда? – поинтересовался я, нагибаясь к спинке водительского сиденья.
– Воронцово, – с жутким акцентом ответил швейцарец и показал мне на экран смартфона с навигатором. Присмотревшись, я понял направление движения.
– На следующем повороте направо давай, и до упора.
Мартин кивнул, и быстро заговорил в рацию по-французски. Широкая корма первой из машин расцвела стоп-сигналами – яркими даже на утренним солнце и медленно повернула налево. Эта улица была, как и главная дорога села, нечищеная, но ездили здесь меньше – поэтому все три машины сейчас катились среди высоких сугробов, словно в небольшом овражке, периодически оскальзываясь широкими колесами по рваной тракторной колее.
