Затем соборное письмо ушло непосредственно св. Льву, и оно также было наполнено всяческих, самых пафосных выражений и заверений в уважении авторитета Рима. В заключение письма Отцы просили папу утвердить правила о преимуществах Константинополя, поскольку они были приняты для благочиния и укрепления церковных постановлений, а не для умаления его чести. Озабоченные тем, насколько ревниво апостолик относился к первенству чести своей кафедры, Отцы тут же добавили фразу, максимально возможно демонстрирующую различие между Константинополем и «Древним Римом», конечно, не в пользу первого. «Мы были убеждены, – пишут они, – что, обладая апостольским лучом, вы по обычной попечительности часто простирали его и на церковь Константинопольскую, потому что преподание собственных благ ближним происходит без зависти»[955].
Выражаясь современным языком, Отцы разъясняли, что Константинополь наделен преимуществом чести не для конкуренции с Римом, которому принадлежит безусловное первенство в Кафолической Церкви. Более того, соглашаясь на второе место Константинополя в Кафолической Церкви, Рим, по их мнению, тем самым еще более возвеличивается. Далее Отцы напрямую отмечают, что отказ от 28‑го канона нарушает определение II Вселенского Собора и отменяет старую практику столичного архиерея хиротонисать архипастырей Азии, Понта и Фракии. Увы, папа был холоден. Время шло, ответа от папы не поступало. Не получив папского утверждения, 7 февраля 452 г. св. Маркиан утвердил постановления Халкидонского Собора своим законом без каких-либо изъятий.
Наступило время что-то делать и папе. Это было тем более актуально, что до него дошли сведения о том, что Анатолий Константинопольский обратился к иллирийским епископам (а эта область находилась под амофором понтифика) с предложением подписать 28-й канон Халкидона. Известия были верней некуда – их сообщил папе сам Фессалоникийский архиепископ Евксифей, а реакция Римского епископа была вполне прогнозируемой – он просто прервал общение с Константинополем. Попутно св. Лев попытался восстановить против своего недруга Восток, направив соответствующие послания Максиму Антиохийскому, Феодориту Кирскому и Протерию Александрийскому, провоцируя их против патриарха Анатолия[956].
Помимо этого, летом 453 г. ушло послание к Отцам Собора. В нем св. Лев Великий отметил, что всем сердцем принял орос Халкидона и его акты, за исключением нововведений, прямо не назвав их. «Я напомню вашей святости о наблюдении, чтобы права Церквей пребывали так, как они определены теми богодухновенными 318‑ю Отцами (то есть Никейским Собором. – А. В.). Пусть бесчестное домогательство не желает ничего чужого, и пусть никто не ищет себе прибытка через лишение другого. Ибо, сколько бы суетное возвышение ни устраивало себя на вынужденном согласии и не считало нужным укреплять свои желания именем Соборов, – все будет слабо и ничтожно, что несогласно с канонами упомянутых Отцов… Апостольский престол благоговейно пользуется их правилами, и я, при помощи Господа нашего, пребываю стражем как кафолической веры, так и отеческих преданий»[957].
Как видно, понтифик не только сослался на неверные события – якобы имевшее место принуждение епископов признать 28‑й канон Собора, но вообще «забыл» о II Вселенском Соборе с его 3‑м правилом и об императоре, назвав себя стражем Веры и Предания. Более того, в своем послании к Максиму Антиохийскому св. Лев делает вид, что та иерархия церквей, которая сложилась во времена Никеи (Рим, Александрия, Антиохия), действительна и до настоящего времени. Поэтому он обращается к Максиму с напоминанием о том, что тот главенствует на 3‑м престоле, и потому обязан остерегаться еретических заблуждений и сопротивляться своей властью всем новшествам. Правда, здесь нужно было как-то оправдать Александрию, что не составило труда для мощного интеллекта папы: «Хотя заслуги предстоятелей иногда бывают различны, – замечает он, – однако права престолов остаются; хотя завистники при случае могут производить в них некоторое замешательство, однако они не могут уменьшить достоинство их»[958].
То есть папа решил вновь заговорить об Александрийской кафедре как второй в Кафолической Церкви, протянув руку помощи ее новому предстоятелю. Однако это было совсем неверно тактически и не учитывало хотя бы то простое обстоятельство, что новый архиерей Египта, принявший Халкидон и хиротонисанный после Диоскора, мог держаться на своем престоле, только опираясь на силу и власть царя. А тот, конечно, не собирался дезавуировать свою подпись под канонами IV Вселенского Собора, включая 28‑е правило. В послании к императору св. Маркиану папа, конечно, сбавил тональность, но также совершенно обошел вопрос о 28‑м правиле, как будто его не было совершенно, утвердив все остальные правила и новое исповедание веры.
