Им оппонировали сторонники Халкидона. «Одаренный от Бога высшей милостью, ты по справедливости не перестаешь помышлять об общей пользе, после Бога всяческих досточтимый император, – писали ему православные александрийцы. – Недавно избранный Богом и украшенный порфирою, ты, которого избрал сам Творец всего, прекрасно рассудил показать твое великое назначение, воздавая благими начатками Подателю благ, когда немедленно, в самом начале, своим благочестивым голосом, выходящим из письма к святейшим епископам-митрополитам, укрепил неразрушимую скалу Кафолической Церкви и утвердил постановления в пользу православной веры всех прежних благочестивейших государей»[987].
Затем они поведали, при каких обстоятельствах пал св. Протерий, и отвергли епископство Тимофея Элура как неканонически возведенного на кафедру. «Пусть постановит ваше величество, – заканчивали они письмо, – чтобы так разоривший церковные постановления удалится от святой церкви Александрийской, в которой предстоятельствовал тираническим образом, предпринял и совершал незаконные распоряжения, и чтобы он подвергся наказанию за столько преступлений. Потом пусть повелит, чтобы, как заповедуют святые правила отцов и предает древний обычай, весь Собор Египетского округа, православный и имеющий общений с епископами всей Вселенной, избрал какого-нибудь мужа святой жизни, достойного священства и имеющего общение с Вселенским Собором, равно как и с вашим благочестием».
Попутно эти же епископы попытались найти защиту и у Анатолия Константинопольского, причем в их послании столичному патриарху слышны совсем иные нотки, чем у монофизитов, принципиально не приемлющих 28‑й канон Халкидона. «Как ты держишь кормило первосвященства, – писали они ему, – и преемства отцов, так и подражаешь их ревности о неповрежденности веры». Фактически это было признание высших прерогатив Константинополя. Правда, далее панегирик несколько уходит в сторону, и египетские отцы говорят о Константинопольском архиерее, как об одном из святейших архиепископов, занимающих равночестный престол[988]. Но все-таки это был большой прогресс по сравнению с дохалкидонскими временами. По существу, впервые Александрийская церковь обращалась к Константинопольскому патриарху с просьбой о защите Православия и принятии мер к самозванцам.
Встревоженный происшедшим, император направил письмо архиепископу Анатолию Константинопольскому, в котором поручал тому организовать очередной Вселенский Собор. На нем он предлагал официально реципировать Халкидонский орос и, кроме того, исследовать дело Тимофея Элура[989]. Правда, в качестве возможной альтернативы Собору царь решил письменно опросить архипастырей об их отношении к данным вопросам – замечательное свидетельство предусмотрительности и мудрости императора. Он справедливо рассудил, что если все выскажутся единообразно, надобность во Вселенском собрании отпадет. Послания св. Льва ушли почти ко всем митрополитам и епископам главных церковных округов Римской империи, включая папу св. Льва Великого.
Последний, разумеется, категорически выступил против нового Собора. Объективно он был совершенно прав. Достаточно вспомнить, с какой неохотой и опасениями епископы – участники IV Вселенского Собора признавали необходимость дать Церкви истинное исповедание веры, желая ограничиться анафематствованием Нестория и Евтихия и указать только то, как верить нельзя. Невозможно было также не заметить, что почти третья часть участников «благоразумно» уклонилась от подписания ороса, когда на Собор прибыл император св. Маркиан. И казалось совершенно невероятным, что в новых условиях, когда Халкидон вызвал столь широкие волнения, удастся обеспечить единомыслие. Впрочем, по мнению папы св. Льва Великого, как он изложил его в ответе царю, никаких проблемных догматических вопросов после Халкидона уже не оставалось. Кроме, конечно, 28‑го канона, которому апостолик уделил особое внимание.
Понтифик обеспокоился также тем, что возвращение к богословским дискуссиям прямо или косвенно поставит под сомнение авторитет Римского епископа: «Они (сторонники Тимофея. – А. В.) дерзают искать себе права на похищенное достоинство и вызывать на Соборы неповрежденную веру Апостольского учения», – замечал он царю[990]. Поэтому, зачем новый Вселенский Собор? Достаточно принять адекватные меры к еретикам и бунтовщикам, что, собственно, и делает император.
Далее следует тонкий пассаж, из которого мы неожиданно узнаем, что сомнения в истинности Халкидонского исповедания – суть прямое следствие 28‑го канона. Настраивая императора против Константинопольского архиерея, св. Лев Великий недвусмысленно обвиняет архиепископа Анатолия в плохом исполнении собственных обязанностей.
