– Какие мы, на хер, дети твои, Стенли? – удивилась в этот момент Бернадетта де Люкс. – Коман,[190] не изображай из себя патриарха, бэби! – Как бы для подтверждения относительности всех масштабов из лифа высунулась и тявкнула головка известного всем Кукки.
Все присутствующие расхохотались, но не все еще собрались, чтобы сотрясти стены ресторана «Фимми Хаус», что на углу Сиворд-авеню и Орчад-стрит в Нижнем Ист-Сайде Манхаттана. Именно сюда Стенли и Александр приехали прямо с вокзала. Ресторация сия была посвящена восточноевропейской ностальгии. «Добро пожаловать к ужину ваших дедушек и бабушек!» – гласило меню на английском, на идиш и на иврите. В центре каждого стола здесь фигурировал графин с напитком янтарного цвета. Боже упаси, не примите это за что-нибудь освежающее! В графинах, господа, содержится не что иное, как чистый куриный жир, без которого, очевидно, был немыслим ужин ваших дедушек и бабушек. Ну, а как же без него, сами посудите! Закажите, например, рубленую печенку. Вам принесут оловянный таз с заказанным продуктом, и вот тогда-то в ход пойдет янтарный графин. Не менее половины его содержимого выливается в таз и там перемешивается с рубленой печенкой. Деликатес готов. Половником, достойным кухни артиллерийской бригады, печенка с куриным жиром наплюхивается в миски гостей. А какая мамалыга мыслима без перемешивания с куриным жиром? Ответим в стиле всего этого ужина: никакая!
А какая, тут кто-нибудь воскликнет, картофельная пюре мыслима без куриного жира?! Вы скажете, что пюре немыслимо в женском роде? Нет, оно просто немыслимо без куриного жира! И уж нечего говорить о кнелях, блинцах и прочая и прочая.
Такой вот очаг жира существует посреди салатно-фруктово-клетчаточной Америки как напоминание о тех временах, когда прибавление в весе считалось признаком здоровья. Ну, в общем, что тут говорить, «Бифштексная Фимми» – это не просто обжорка, это часть культурного наследия, а упомянутые выше деликатесы всего лишь увертюра. Главная опера начинается с подачи стейков. Стейки у Фимми бывают трех видов: малые, средние и большие. Малый стейк представляет собой продолговатую штуку мяса длиною три четверти фута и толщиною два дюйма. Взяв эту вещь за один конец, любой из воинства Стенли Корбаха сможет отхлестать по щекам, а то и оглушить любого из воинства Норма Бламсдейла. Птицам лучше не попадаться среди этих траекторий – упадут замертво! Но вообще-то, господа хорошие, лучше уж ешьте эти вещи, кусок за куском, сдабривая их горчицей с добавлением куриного жира, пристрастием к которому еврейский люд заслужил особенную ненависть среди коренных народов.
В отличие от малого средний стейк удивляет своей округлостью. Он покрывает собой всю большую тарелку и посылает в сторону здоровенную кость, напоминая таким образом сильно увеличенную ракетку для пинг-понга. Ну и, наконец, перед нами венец Нижнего Ист-Сайда, большой стейк Фимми, этот уж напомнит нам о кортах Уимблдона! Тарелки для него не сыщете на Манхаттане, а посему подается он на деревянной доске. Густейший сок стекает с доски на скатерть, ставя под вопрос строгости кошрута. Еврейские полнокровные молодцы, что сто лет назад были нью-йоркскими биндюжниками, а сейчас стали адвокатами и кинопродюсерами, творят раблезианский пир, охлаждая себя кубами льда, из которых торчат горлышки водочных бутылок, и все более от такого охлаждения разгораясь.
Тут к этому привыкли, надо сказать. Любой удавшийся ужин кончается энным количеством проломанных черепов, раздробленных челюстей, пропоротых животов, оторванных ушей, ущемленных мошонок и самолюбий, особенно если к полуночи заведение попадает в осаду подонков короля Пикрошоля.
Пока что танцевали и пели. Публика рвалась к самодеятельности. Прилетевший из Израиля рок-бэнд хабадников вламывал по заказу любой ритм, только пейсы разлетались. Один народный певец заказывал «Хаванагилу», другой «Рэйчл, ю ар лайк э тиар ин май ай»,[191] третий вдруг возбужденно выскакивал с «Корнетом Оболенским». То и дело помещение сотрясалось массовым танцем, в котором неизменно можно было увидеть объевшегося старичка, что плясал, засунув большие пальцы под мышки, словно Ленин после принятия плана ГОЭЛРО. Тут же была и соблазнительная дамочка, заголявшаяся со скоростью морской львицы.
В тот вечер было особенно шумно, и потому Стенли попросил перенести все съестные сокровища своей компании в отдельный кабинет. Следуя по пятам за этим очередным парадом наших персонажей, мы должны сказать, что не очень отчетливо представляем себе, во что выльется этот чем-то чреватый ужин. В романостроительстве предварительно заготовленные чертежи нередко полностью опровергаются. Попав под влияние героев, автор отказывается писать по чертежам; ну что там, просто неинтересно. Невзирая на профессиональные дела и контрактные обязательства, мы должны признаться: не было бы нам интересно писать романы, мы их не писали б.
