Новый век начался с понедельника полностью

Как правило, Надежда Сергеевна и Инна Иосифовна пили мало и не всё, что было выставлено на столе, оставляя недопитое после предыдущего тоста.

Платон Петрович и Алексей Валентинович пили всё подряд и в любых сочетаниях, но в разумных количествах. Марфа Ивановна и Иван Гаврилович тоже от них не отставали, но, в силу своих возрастных возможностей и массовых характеристик, пьянели быстрее. По этой причине Иван Гаврилович, всегда старавшийся при любом удобном случае выставить себя героем бутылки, старался оттянуть следующий тост медленным поеданием закуски и сопутствующими застолью разговорами. И чем дальше, тем он становился говорливее.

Заплетающимся за вставные зубы языком он начинал острить, иногда к месту, а иногда и нет, невпопад, пытаясь задеть Платона или Марфу.

Платона – чтобы опередить его возможные остроты. А Марфу – как свой антипод.

Поэтому Платону приходилось невольно часто отвечать Гудину тем же, парируя его нападки на себя.

Не отставала от него и Марфа Ивановна, чей тихий голосок становился всё громче, мысли свободнее, а язык развязнее:

– «Гаврилыч! А Вы, какого рода будете? Какое у Вас гинекологическое дерево?» – искренне как-то раз поинтересовалась она.

– «Да он такого рода, у которого не бывает гинекологического дерева!» – глубокомысленно вмешался Платон.

– «Как это он без роду, без племени? Сирота что ли?» – не поняв объяснения, уточнила Марфа.

Под всеобщий хохоток над непонятливой Марфой, которая не отставала от всех, искренне считая, что они смеются над Гаврилычем, тот начинал ёрничать по поводу её простолюдинских шуточек.

Однако если у Марфы и было мало знаний, зато народного юмора – предостаточно.

И, как всегда, шарма в их полупьяные взаимные пикирования вносил Платон. На чьё-то высказывание о горькости вина и ответа, что оно сухое, незамедлительно последовала его ремарка:

– «Странно! А пьётся как мокрое!».

Пытаясь не отстать от коллег, иногда острила и Марфа Ивановна.

На заметку знатока Алексея, что в каком-то ресторане пиво живое, незамедлительно последовал уточняющий вопрос захмелевшей Марфы:

– «В нём раки плавают?».

В отличие от всех, Иван Гаврилович Гудин пытался везде и всегда быть, по-возможности, в центре всеобщего внимания, в гуще разговора. Поэтому он говорил громко, чуть ли не кричал. Его крикливо-громкий голос иногда было слышно даже на улице.

Боясь Платона, он обычно перечил ему и бесцеремонно перебивал его.

Но при этом всегда подпевал своим авторитетам, коими считал, естественно, начальницу Надежду Сергеевну, невольно её помощницу Инну Иосифовну, и молодого, тянущего основной воз работ коллектива, Алексея.

Когда разошедшийся Алексей поведал коллегам о значении внутренней энергии человека «Ци» на его самочувствие, Платон решил очередной раз проверить всегда поддакивающего Гаврилыча на вшивость:

– «Да! Даже слово суицид произошёл от него!».

Пока коллеги думали о сказанном, перебирая в своей памяти что-либо об этом, или делая вид, что согласны, невыдержанный имитатор своих обширных знаний, Гудин тут же громко и позорно затараторил:

– «Да, да! Конечно, все об этом знают, Платон! И не надо об этом даже говорить!».

Платон с Алексеем переглянулись, ехидно заулыбавшись знатоку всего и вся, но разубеждать старца и своих, в пол-уха их слушавших, коллег-женщин не стали.

Старички Марфа и Гудин ели мало и, с прицелом на долголетие, поддерживали отличную физическую форму.

Они были поджары, но не сухи. Всегда загорелые, что говорило о должном контакте с природой. Не чурались физического труда, в том числе не по годам тяжёлого.

Но, в отличие от Марфы Ивановны, Иван Гаврилович брезговал пролетарской, или, как он считал, плебейской работой.

По внешним показателям здоровья к ним, но с разной скоростью и желанием, приближались Платон и Алексей.

Остальные две женщины: Инна и Надежда, постепенно окончательно утрачивали остатки своей сексуальной привлекательности в угоду другим плотским удовольствиям, главным из которых стала еда.

Первый свой день рождения на работе, в январе 2002 года, Платон из-за скромности не стал афишировать.

Однако через некоторое время, уже в начале лета, это вскрылось при отмечании последующего дня рождения, теперь Марфы Ивановны, пришедшегося, как ни странно, на день смерти тёщи Платона – 12 июня, и отмечавшегося позже этого нового российского праздника и выходного дня.

Именно тогда Платону было сделано внушение о необходимости поддерживать традиции коллектива, на что тот ответил о своём незнакомстве с этими традициях в то время, в январе и обещанием исправиться.

Летом, с интервалом менее месяца, с Платоном, по его вине, произошли два похожих, неприятно-забавных происшествия на транспорте.