Новый вор полностью

Россия — уничтожаемая властью и народом огромная территория: земля, леса, вода. Убрать власть, убрать народ, чтобы спасти то, что еще можно спасти. Помогать власти сживать со свету народ. А если власть опамятуется, что маловероятно, поддержать народ в ответной ненависти к власти, поднять его пинком на борьбу за социальную справедливость и святые, записанные в европейской хартии свободы, человеческие права.

Рядовым кирпичиком в невидимом деле (участники, особенно с российской стороны, сильно удивились, если бы узнали) была эта конференция по приграничному сотрудничеству. Спустя некоторое время другие люди в приграничных местах найдут в подписанных соглашениях нужные (даже если их нет) параграфы и будут делать то, что должно.

Это была игра с предопределенным для России результатом, неизменно отвечавшей, как в свое время заметил Бисмарк, на любую западную хитрость непредсказуемой глупостью. Беда России, однако, заключалась в том, что со времени Бисмарка Запад научился предвидеть, а иногда и инициировать эту самую глупость.

Перелесов и немец это знали, а потому, согласовав резолюцию, перешли в бар бизнес-центра, где на кофе-брейке с виски и копченым угрем их поджидало местное начальство в лице главы районной администрации и председателя городского законодательного собрания. Расслабившись по случаю успешного завершения конференции, ребята из окна показали Перелесову и огуречному немцу свои особняки на берегу озера, ненавязчиво заметили, что там все готово к вечернему приему гостей, если, конечно, у гостей есть желание насладиться русским гостеприимством.

В фээсбэшной, полученной по грибовским каналам справке содержалось настоящее уголовное досье на крепких, плечистых, коротко стриженных (гвозди бы делать из этих людей!) представителей нового поколения русских руководителей, повсеместно теснивших старых советских хозяйственников и мало смыслящих в хозяйственных делах чекистов. Приграничное сотрудничество между псковичами и латышами было идеально налажено на таможне. Фуры с санкционным продовольствием и техникой, миновав сопредельные таможни, веером расползались по городам и весям России с непотревоженными пломбами на дверях. Ребята имели свой процент с каждой. Товар, причем по приемлемой цене, шел в народ, поэтому грибовские аналитики, информируя Перелесова о проделках ребят на подведомственной его министерству территории (они промышляли и чистой контрабандой — гнали в Латвию водку и сигареты, а оттуда лекарства), не рекомендовали заводить на позоривших великую Россию паршивцев дела, показательно их наказывать. В рамках сложившейся экономической системы, спокойно констатировали безымянные авторы справки, поведение местных руководителей представляется естественным и целесообразным. В масштабах страны подобное поведение — один из важнейших элементов устойчивости вертикали власти и стабильности в обществе. Расстрельную статью в отношении подобных руководителей имело смысл применять только в случае одномоментного или каскадного (Перелесов забыл уточнить у Грибова, что означает этот термин) перехода к новой политической и экономической модели государства.

«Один живой угорь, — тихо заметил немец, в очередной раз подставив дежурившему у стола с бутылкой виски официанту стакан, — ценнее всей местной власти. Они придавили своими уродскими дворцами песчаные водоносные слои, смешали их с рудной глиной, нарушили кислотный баланс источников, питающих реки. Через пять лет здесь не будет угрей».

Его вычислили, взяли в колледж, подумал про огуречного немца Перелесов, на экологии, на ненависти к человечеству, уничтожающему вокруг себя все живое и красивое. Сейчас он ненавидит прищемивших угрей себежских ребят. Но он никогда не поймет, а если даже поймет, не сможет усвоить одной простой вещи: чтобы окончательно победить Россию, Запад должен ее искренне, всем сердцем полюбить, прижать к сердцу, как Раскольников Сонечку Мармеладову. В мировой войне Россия может выстоять. В мировой любви никогда. Она растворится, бесследно исчезнет в ней, отдав все, что у нее еще не забрали.