Отравить на званом обеде двести пятьдесят знаменитостей скакового мира накануне розыгрыша «2000 гиней», а затем устроить взрыв на трибуне ипподрома и отправить на тот свет двадцать человек - какому безумцу могло прийти в голову совершить такое злодеяние? И кто так настойчиво старается отправить в мир иной ресторатора Макса Мортона, решившего разобраться в этом преступлении? Интриги и жульничество на скачках, скакуны из Южной Америки, какие-то непонятные металлические шары... Шаг за шагом, ресторатор близится к разгадке. Только вот каждый из этих его шагов может стать для него последним...
Наши благодарности: доктору Тиму Брейзилу, ветеринару-хирургу, специалисту по лошадям; Аллену Хэнди, трубачу; Эндрю Хьюсону, литературному агенту; Джону Холмсу, другу и жителю Делафилда, штат Висконсин; ипподрому в Ньюмаркете; Гордону Рэмси, ресторатору, и Дебби, за название и за все.
Оставалось только гадать, умираю я или нет. Смерти я не боялся, а живот так болел, что хотелось, чтобы она наступила быстрее.
Пищевые отравления случались со мной и раньше, но не с такими мучительными спазмами и столь долгими приступами рвоты, как на этот раз. Большую часть ночи с пятницы на субботу я провел на коленях в ванной, сунув голову в унитаз, и в какой-то момент у меня возникли серьезные опасения, что спазмы такой силы просто сорвут слизистую оболочку желудка.
Дважды я принимал решение добраться до телефона и вызвать «Скорую», но обе попытки заканчивались одинаково: меня складывало вдвое в очередном приступе сухой рвоты. Неужели мои бестолковые мышцы не понимали, что желудок пуст, и давно? Почему эта пытка продолжалась, хотя рвать уже было нечем?
Между приступами я, весь в поту, сидел на полу, привалившись спиной к ванне, и пытался понять, что же навлекло на меня такую беду.
В пятницу вечером я присутствовал на званом обеде в павильоне «Эклипс» на ипподроме в Ньюмаркете [1]. Поел рыбы холодного копчения с чесночно-горчично-укропным соусом на закуску, за которой последовали ломтики куриной грудки, фаршированной черной вишней, с соусом из лисичек и трюфелей. Мясо с жареным молодым картофелем и сваренным на пару зеленым горошком подавалось как главное блюдо. Закончился обед десертом: ванильным крем-брюле.
Я точно знал, из чего состояло каждое блюдо.
Знал, потому что был не гостем, а шеф-поваром.
Наконец, когда с приходом зари окно ванной сменило цвет с черного на серый, тугой узел в моем желудке начал развязываться, а холодная липкость кожи — исчезать.
Но процесс, увы, не закончился: оставшееся содержимое пищеварительного тракта принялось стремительно его покидать с противоположной стороны.
А вот когда организм окончательно очистился, я с трудом добрался до кровати и распластался на ней: вымотанный донельзя, обезвоженный, но живой. Часы на прикроватном столике показывали десять минут восьмого, а в восемь меня ждали на рабочем месте. Только работы мне сегодня и не хватало.
Я лежал, пытаясь убедить себя, что очень скоро буду в полном порядке, а пять минут никакой роли не сыграют. Похоже, задремал, но пронзительный звонок (телефонный аппарат тоже стоял на прикроватном столике) развеял дрему, как дым. С того момента, как я первый раз посмотрел на часы, прошло ровно десять минут.
«И кто, — подумал я, — звонит мне в двадцать минут восьмого? Отстаньте. Дайте поспать».
Телефон молчал. Так-то лучше.
Но зазвонил вновь. Черт бы его побрал! Я повернулся, снял трубку.
— Да. — По голосу ясно чувствовалось, какую я пережил ночь.
— Макс? — Мужской голос. — Это ты?
— Он самый, больше некому, — ответил я более свойственным мне голосом.
— Тебя вырвало? — спросил голос.
Я сел.
— Не то слово. А тебя?
— Ужасно, не так ли? У всех, с кем я говорил, та же история. — Карл Уолш считался моим помощником, по фактически руководил кухней не меньше, чем я. Прошлым вечером я занимался гостями и срывал аплодисменты, тогда как Карл раскладывал всё по тарелкам и подгонял персонал кухни. Теперь, похоже, ждать аплодисментов не приходилось, только обвинений.
— С кем ты говорил? — спросил я.
— С Джулией, Ричардом, Реем и Джин. Все позвонили, чтобы сообщить, что на работу сегодня не выйдут. А по словам Джин, Мартину было так плохо, что они вызвали «Скорую помощь», и его отвезли в больницу.
Я знал, что он сейчас чувствует.
— Как насчет гостей? — спросил я. Карл перечислил только моих работников.
— Понятия не имею. Джин поехала с Мартином в больницу, и об отравлении там уже знали, то есть он не единственный, за кем в эту ночь выезжала «Скорая».
Господи! Отравить двести пятьдесят знаменитостей скакового мира накануне розыгрыша «2000 гиней» [2]. Едва ли такое могло пойти на пользу моему бизнесу.
Да и какому шеф-повару понравится репутация отравителя. Обед на ипподроме был исключением из правил. Обычно я работаю в моем ресторане «Торба» [3], расположенном на окраине Ньюмаркета, на Эшли-роуд. На ленч с воскресенья до пятницы обычно приходит шестьдесят человек, на обед каждый вечер — порядка сотни. Так, во всяком случае, было в последнюю перед отравлением неделю.
— Интересно, сколько еще сотрудников вышло из строя? — Голос Карла вернул меня в настоящее.
