Нож полностью

Харри ударил Свейна еще раз и попал в то же самое место. Он задумался: действительно ли этот неестественно отчетливый хруст исходит от носовой перегородки или же звучит только в его мозгу? Финне откинул голову назад и, торжествующе хохоча, произнес:

– Еще!

Харри сидел на полу, прислонившись спиной к бетонной стене, слушая свое собственное свистящее дыхание, а также стоны и пыхтение, доносившиеся со стороны скамейки. Он намотал рубашку Финне на руку, и все же боль поведала ему, что кожа на костяшке как минимум одного пальца лопнула. Как долго они уже находятся здесь? Сколько времени это вообще займет? В Интернете на сайте, посвященном пыткам, было написано, что никто, абсолютно никто не может выносить их на протяжении длительного времени и поэтому человек расскажет все, что ты хочешь знать, или то, что, как ему кажется, ты хочешь знать. До сих пор Свейн Финне повторял только одно слово: «еще». И получал то, о чем просил.

– Нож. – Голос Финне сильно изменился. Харри поднял глаза и не узнал человека перед собой. Глаз не видно, лицо сплошь опухло, а снизу обрамлено красной бородой из капающей крови. – Человек всегда использует нож.

– Нож? – повторил Харри шепотом.

– Люди втыкали друг в друга ножи с каменного века, Холе. Страх укоренился в наших генах, мысль о том, что нечто пройдет сквозь твою кожу, окажется по другую ее сторону, уничтожит то, что находится внутри тебя, то, что является тобой, просто невыносима. Стоит только показать им нож, и они сделают то, что пожелаешь.

– О ком ты говоришь? Кто сделает то, что пожелаешь?

Финне харкнул кровью на пол между ними.

– Все. Женщины, мужчины. Ты. Я. В Руанде тутси предлагали купить пули, чтобы их застрелили, а не изрубили мачете. И знаешь что? Они раскошеливались.

– Ладно, у меня есть нож, – сказал Харри, кивая на нож, лежавший между ними.

– И куда ты хочешь его воткнуть?

– Я думал воткнуть его туда же, куда ты всадил нож моей жене. В живот.

– Неумелый блеф, Холе. Если ты ударишь меня в живот, я не смогу говорить и до смерти истеку кровью еще до того, как ты получишь свое признание.

Харри не ответил.

– Или погоди. – Финне склонил набок свою окровавленную голову. – Уж не в том ли дело, что ты, начитавшись в Интернете о пытках, занимаешься этими глупостями, поскольку в глубине души совсем не хочешь получить мое признание? – Он принюхался. – Ага, вот оно что. Ты хочешь, чтобы я оказался крепким орешком и у тебя появилось оправдание: дескать, тебе придется убить меня во имя торжества справедливости. Тебе требуется прелюдия к убийству. И тогда ты сможешь сказать самому себе, что ты старался и хотел совсем не этого. Что ты не такой, как те преступники, которые убивают просто потому, что им это нравится. – Смех Финне перешел в булькающий кашель. – Да, я соврал, я тоже убийца. Потому что убивать – это замечательно, правда же, Холе? Видеть, как ребенок является в мир, знать, что он – твое творение… О, это непередаваемое ощущение может затмить только одна вещь: отправить человека прочь из этого мира! Закончить чужую жизнь, стать чьей-то судьбой, чьим-то злым роком. В этом случае ты – бог! Холе, можешь отрицать сколько хочешь, но именно подобное чувство ты сейчас пробуешь на вкус. Чудесно, да?

Харри поднялся.

– Прощу прощения за то, что мне пришлось испортить эту казнь, Холе, но сейчас я сознаюсь. Mea culpa[28], никуда не денешься. Я и впрямь убил твою жену, Ракель Фёуке.

Харри остолбенел. Финне поднял лицо к потолку.

– Ножом, – прошептал он. – Но не тем, что ты держишь сейчас в руке. Умирая, она кричала. Она выкрикивала твое имя: «Ха-а-ари, Ха-ари-и…»

Харри почувствовал приближение совсем иного рода ярости. Холодной, от которой он становился спокойным. И сходил с ума. Он боялся, что она придет и ослепит его. Ни в коем случае нельзя этого допустить.

– За что? – спросил Харри. Голос его внезапно стал спокойным, а дыхание нормализовалось.

– В каком смысле?

– Я спрашиваю тебя про мотив убийства.

– Ну, это же очевидно. Тот же, что и у тебя сейчас, Холе. Месть. Классическая кровная месть: ты убил моего сына, а я в ответ убью твою жену. Так поступаем мы, люди, и это отличает нас от животных: мы мстим. Это рационально, но нам даже не приходится думать о мести как о разумном поступке, мы просто ощущаем, как это прекрасно. Разве не это ты чувствуешь сейчас, Холе? Ты делаешь свою боль болью другого и убеждаешь себя в том, что этот человек виновен в том, что ты ее вообще испытываешь.

– Докажи.

– Доказать что?

– Что ты убил Ракель. Сообщи какую-нибудь деталь касательно убийства или же места преступления.

– «Хари от Олега». С одной «р».

Харри моргнул.

– Это выжжено на разделочной доске для хлеба, которая висит на стене между шкафчиками и кофеваркой, – продолжил Финне.

В последовавшей тишине слышались только звуки падения капель, напоминавшие метроном.