Туон, видимо, не очень-то этому поверила, но прошествовала в сопровождении Селусии к певичке, которая запнулась под внимательным взором женщин, но потом все же взяла себя в руки. Она пела, глядя поверх головы Туон, стараясь не обращать на нее внимания. С каждым новым куплетом список любовников увеличивался. Музыкант, играющий на цимбалах, заулыбался при виде Селусии, но в ответ получил лишь ледяной взгляд. Обе женщины привлекли к себе внимание: одна маленькая, с короткими черными волосами, а вторая – с ярким шарфом на голове, да еще ничуть не хуже поющей девицы. Однако заинтересованными взглядами все и закончилось. Посетители были заняты своими делами.
– Если это не притон, – тихо поинтересовался Мэт, – то тогда что это? Что здесь делают посреди дня эти люди?
Обычно в тавернах столько народу по утрам или ближе к вечеру.
– Местные продают оливковое масло, глазурованную посуду или кружева, – так же тихо откликнулся Том, – а чужестранцы покупают. Видимо, такой у них обычай – выпить и побеседовать перед тем, как заключить сделку. А если ты слабак, – холодно добавил он, – то протрезвев, поймешь, что сделка, по пьяне казавшаяся тебе удачной, вовсе не так уж и выгодна.
– Свет, Том, она ни за что не поверит, что это притон. Я думал, мы идем туда, где выпивают охранники торговых караванов или подмастерья. Это бы выглядело правдоподобнее.
– Доверься мне, Мэт. Думаю, ты лишний раз убедишься, что большую часть жизни она прожила под колпаком.
Под колпаком? Это когда родные братья и сестры постоянно норовят тебя убить?
– Готов поставить на это крону?
Том усмехнулся:
– Я всегда рад вытащить из тебя очередную монету.
Туон и Селусия вернулись назад, их лица были лишены всякого выражения.
– Я ожидала увидеть здесь совершенный сброд, – шепотом сообщила Туон, – и еще парочку драк. Но песня чересчур вульгарна для благопристойного заведения. Только вот певица слишком скромно одета для таких виршей. А это еще зачем? – с подозрением спросила она, наблюдая за тем, как Мэт вручает Тому монету.
– О! – ответил Том, пряча улов в карман камзола. – Я просто сказал, что вы можете расстроиться, что здесь сидят только самые удачливые мерзавцы. Они не всегда так колоритны, как пройдохи сортом пониже. А Мэт утверждал, что вы даже не заметите.
Туон смерила Мэта взглядом. Он негодующе открыл рот, но тут же закрыл. А что говорить? Он уже и так угодил в кипящий котел. Нет смысла раздувать огонь.
Как только появилась хозяйка таверны – пышнотелая матрона с подозрительно черными волосами, выбивающимися из-под белого кружевного чепчика, одетая в тесное серое платье, корсаж которого, удерживающий ее более чем обширную грудь, пересекала красно-зеленая вышивка, – Том скользнул в сторону и, кланяясь, пробормотал:
– Извольте, милорд, миледи.
Он произнес это тихо, но так, чтобы госпожа Хейлин услышала.
Хозяйка таверны сурово улыбнулась – для господ она постаралась немного смягчить привычное выражение лица, – и присела в таком глубоком реверансе, что аж крякнула, выпрямляясь. Тот факт, что Мэт хотел всего лишь выпить вина, а не снять комнату, расстроил ее лишь чуть-чуть. Он же хотел выпить ее лучшего вина. И все же, расплачиваясь, Мэт позволил ей увидеть, что среди серебряных монет в его кошельке есть и золотые. Шелковый камзол – отличная штука, но голодранец с золотым в кармане получит лучший прием, чем франт с медяком.
– Эля, – потребовала Туон, растягивая гласные. – Никогда не пробовала эль. Скажите-ка мне, добрая хозяйка, а скоро ли ваши уважаемые посетители учинят драку?
Мэт чуть не проглотил язык.
Госпожа Хейлин моргнула и неуверенно покачала головой, будто сомневаясь, правильно ли расслышала вопрос.
– Не стоит беспокоиться, миледи, – сказала она. – Такое время от времени случается, если они слишком увлекутся выпивкой, но я тотчас приведу их в чувство.
– Но не нужно прилагать особых усилий ради меня, – попросила Туон. – Это же их спорт.
Хозяйка уже едва сдерживала кривую ухмылку, но все-таки сделала реверанс и, подхватив монетку Мэта, поспешила прочь, крича:
– Джера, принеси вина для лорда и леди. Кувшин киранайлльского. И кружку эля.
