– Нет, – вздохнула Илэйн, изо всех сил стараясь не поддаться этой волне. – У нас есть только подозрения, а не доказательства. Те пятеро могли и правда наткнуться на бандитов. Закон четко определяет, кого можно допрашивать, а кого нет, и одних подозрений для этого недостаточно. Моя мать часто говорила: «Королева должна следовать тем законам, которые устанавливает, иначе это не законы». И я не собираюсь начинать правление с нарушения закона. – В узах ощущалось какое-то… упрямство. Илэйн подняла на Бергитте уверенный взор. – Это касается и тебя. Ты меня слышишь, Бергитте Трагелион? И тебя тоже!
Как ни удивительно, упрямство тут же сменилось какой-то досадой.
– Я просто предложила, – вяло пробормотала Бергитте.
Илэйн задумалась, как это у нее получилось и как поступать, чтобы получалось и впредь. Потому что порой создавалось ощущение, что Бергитте не совсем отдает себе отчет, кто из них главный. И тут в комнату скользнула Дени Колфорд и откашлялась, чтобы привлечь к себе внимание. Длинная, окованная медью дубинка красовалась рядом с мечом на мощной талии этой женщины. Выглядела она как-то нелепо. Дени все лучше и лучше управлялась с мечом, но все же предпочитала дубинку, которой привыкла усмирять разбушевавшихся возниц фургонов в таверне. – Слуга сообщил о прибытии леди Дайлин. Она будет к вашим услугам, как только освежится.
– Передайте леди Дайлин, что я встречусь с ней в Зале Карт.
В душе Илэйн затеплилась надежда. Быть может, наконец она услышит действительно хорошие новости.
Оставив госпожу Харфор и мастера Норри, Илэйн нетерпеливо направилась в Зал Карт, продолжая удерживать
Нежелание провоцировать слухи было не единственной причиной ее величавой поступи. Теперь в коридорах сновали не только одни слуги. Этикет требовал от Илэйн предоставить комнаты во дворце тем дворянам, кому удалось пробраться в город вместе со своими боевыми отрядами. Громко сказано – боевыми. Некоторые и впрямь были хорошо обучены и ежедневно упражнялись с мечами, остальные же, до того как лорд или леди их собрали, ходили за плугом. И большинству из них нужно было оказать гостеприимство. В основном тем дворянам, у кого не было жилья в Кэймлине, или тем, кто, как она подозревала, испытывал стесненность в деньгах. Порой фермерам и ремесленникам кажется, что знать куда богаче их, и так оно, в основном, и есть, если просто сравнивать; однако расходы, необходимые при таком высоком статусе, многих заставляли высчитывать каждую монету так же скрупулезно, как какая-нибудь фермерша. Илэйн уже не знала, куда же ей селить новоприбывших. Вельможи и так спали втроем, а то и вчетвером там, где кровати были пошире; на тех, что поуже, кроме разве что самых узких, спали по двое. Многим женщинам из Родни приходилось ночевать на полу на тюфяках в комнатах для прислуги; хвала Свету, теплая весенняя погода делала это возможным.
Такое ощущение, что большая часть благородных гостей как раз вышла пройтись по коридорам, и когда они приветственно кланялись Илэйн, ей приходилось останавливаться, чтобы обменяться с ними хотя бы парой фраз. Невысокая и худенькая Сергаз Гилбеарн, чьи темные волосы уже чуть тронула седина, одетая в зеленое платье для верховой езды, привела с собой двадцать ополченцев. Язвительный старик Келвин Джаневор, казавшийся тощим в аккуратно заштопанном синем шерстяном кафтане, привел десятерых и в знак благодарности получил столь же теплый прием, как и долговязый Барэль Лайден и тучная Антелле Шарплин. Все они – Верховные Опоры, пусть и младших Домов. Все приехали поддержать ее, приведя с собой тех, кого смогли собрать, и ни один не повернул назад, узнав о предстоящих трудностях. Однако сегодня многие казались встревоженными. Вслух про это не было сказано ни слова – все присутствующие были полны добрых ожиданий, надеялись на быструю коронацию и гордились честью поддерживать Илэйн, – но на их лицах читалось беспокойство. Арилинда Брадстром, обычно такая деятельная, что можно подумать, она и правда верит, будто ее пятьдесят ополченцев способны изменить ход событий в пользу Илэйн, была не единственной, кто покусывал губы, а коренастый Лаэрид Траеганд, обычно молчаливый и невозмутимый, словно скала, был не единственным, кто хмурил брови. Даже известие о Гайбоне и его подкреплении вызвало лишь мимолетные улыбки, которые тотчас потонули в болезненном напряжении.
