В запахе Анноуры сквозило раздражение, хотя ее лишенное возраста лицо Айз Седай, обрамленное множеством косичек, оставалось непроницаемым. Правда, Серая сестра пахла раздражением с тех самых пор, как их дружба с Берелейн дала трещину. Она сама виновата, не надо было ходить к Масиме за спиной у Берелейн. И она тоже настаивала на том, чтобы Берелейн осталась в лагере. Анноура принудила свою саврасую кобылу подойти поближе к лошади Первенствующей Майена, но белая кобыла Берелейн незамедлительно отступила на несколько шагов в сторону, причем ее хозяйка даже не взглянула на советницу. Снова досада.
Алое шелковое платье Берелейн, расшитое золотом, являло взорам весьма внушительную часть бюста обладательницы, но широкое ожерелье из огневиков и опалов создавало иллюзию скромности. Широкий пояс в тон, к которому крепился инкрустированный драгоценными камнями кинжал, стягивал талию. В черных волосах поблескивала корона Майена – золотой ястреб, расправивший крылья, – но на фоне пояса и ожерелья она смотрелась весьма обыденно. Берелейн красива. Причем после того как она перестала преследовать Перрина, он стал считать ее еще более красивой. Но, конечно же, с Фэйли она не сравнится.
На Анноуре было простое серое платье для верховой езды, но большинство из присутствующих все же постарались одеться в лучшее. Перрин выбрал темно-зеленый шелковый камзол с серебряной вышивкой на рукавах и груди. Он не особо ценил щегольские наряды, и даже то немногое, что у него было, он купил по настоянию Фэйли; что ж, она мягко убеждала его в этом, тем более что сегодня ему нужно произвести впечатление. Если же простой кожаный ремень, застегнутый поверх камзола, портит общий вид, значит, так тому и быть.
– Она должна прийти, – пробормотал Арганда. Низкий коренастый мужчина, Первый Капитан Аллинадре, так и не снял свой серебристый шлем с коротким белым плюмажем. Он сидел верхом, ослабив в ножнах меч, будто бы ждал нападения. Его нагрудник тоже был посеребрен. В ярком свете солнца он будет заметен на мили вокруг. – Она должна.
– Пророк говорит, что они не придут, – заметил довольно резко Айрам, осаживая своего длинного гнедого рядом с Ходоком. Из-за его плеча, укрытого зеленым полосатым плащом, виднелось медное навершие меча в форме волчьей головы. Когда-то его можно было назвать привлекательным, но теперь он становился все мрачнее и мрачнее день ото дня. Он казался изможденным – глаза впали, а рот превратился в узкую щелку. – Пророк либо утверждает, что все закончится ничем, либо, что нас ждет ловушка. Он советует не верить Шончан.
Перрин промолчал, на сей раз уже он почувствовал укол раздражения – частично в этом был виноват он сам, частично бывший Лудильщик. Балвер сообщил ему, что Айрам начал часто бывать у Масимы, но вроде как вовсе не обязательно говорить ему, что не стоит распространяться перед Масимой о планах и действиях Перрина. Яйцо в скорлупу не вернешь, но из этого надо извлечь урок на будущее. Рабочий должен знать, как обращаться с инструментами, а не ломать их. То же относится и к людям. Что же до Масимы, то он наверняка боится, что им может встретиться кто-то, кто в курсе его дел с Шончан.
Их много, но все же большинство останется здесь, среди деревьев. Пятьдесят Гвардейцев из Крылатой Гвардии Берелейн в красных шлемах и красных же нагрудниках – на их тонких копьях со стальными наконечниками реяли алые вымпелы – выстроились подле синего знамени с изображением золотого ястреба Майена, которое теребил легкий ветерок. Рядом, под красным стягом с тремя серебряными звездами расположились пятьдесят гэалданцев в начищенных латах и зеленых конических шлемах. Вымпелы на их копьях были изумрудными. Воины представляли собой внушительное зрелище, но даже все они, вместе взятые, были куда менее опасны, чем Джур Грейди, – его обветренное лицо напоминало лицо простого фермера, который, быть может, терялся на их фоне в своем простом черном плаще, украшенном у ворота небольшой серебряной брошью в форме меча. Сам он отлично осознавал свое превосходство, даже если остальным присутствующим было невдомек, и поэтому стоял рядом со своим гнедым мерином, словно крестьянин, набирающийся сил перед трудовым днем.
