Джуилин снова заколебался. – «Он всегда выигрывает», – сказал он наконец. – «Мне нет смысла доигрывать». – Нахлобучив свою красную коническую шляпу и без нужды оправив свою темную тайренскую куртку, он официально предложил руку Аматере. Та осторожно оперлась на нее и, хотя ее глаза все еще были прикованы к лицу Эгинин, она ощутимо дрожала. – «Думаю, Олвер захочет остаться здесь и играть дальше, но моя дама и я с удовольствием разопьем вино с вами и вашим супругом, госпожа Шиплесс. В его взгляде сквозил легкий вызов. Он видел, что Эгинин готова идти дальше, в надежде доказать, что больше не видит в Аматере лишь краденную собственность.
Эгинин кивнула, словно прекрасно это поняла. – «Пусть Свет осияет вас в эту ночь и все дни и ночи, что нам остались», – пожелала она на прощание остающимся. От нее будто повеяло теплом.
Как только они ушли, сверху загрохотал гром. Следующий раскат сопровождался барабанной дробью дождевых капель. Дождь быстро превратился в ливень и громко застучал по полосатой крыше палатки. Даже если Джуилин и остальные побегут, им придется пить свое вино мокрыми насквозь.
Ноэл устроился рядом с красной холстиной напротив Олвера, заменив в игре Аматеру, и бросил кости продолжая игру в змей и лисиц. Черные фишки, представлявшие сейчас его и Олвера находились практически на краю разрисованного куска ткани, но любому было очевидно, что они не достигнут его. Любому, кроме Олвера. Он громко охнул, когда белая фишка с волнистой чертой, изображающая змею съела его фишку, и снова охнул, когда фишка, помеченная треугольником, съела Ноэлову.
Ноэл продолжил рассказ истории, которая была прервана приходом Эгинин и Домона, истории о неком вынужденном путешествии на корабле морского народа. – «Женщины Ата’ан Миэйр самые грациозные на свете», – заметил он, передвигая фишки обратно в центр доски. «Даже грациознее доманиек, а это, как вы знаете, что-то да значит. И вот, когда мы ушли за пределы видимости берега…» – Он внезапно замолчал, покашляв, и посмотрел на Олвера, расставляющего змей и лисиц по углам доски.
«И что тогда?» – спросил Олвер.
«Ну…» – Ноэл потер свой нос узловатым пальцем. – «Ну, они так проворно стали лазить по такелажу, что, казалось, вместо ног у них еще одни руки. Вот что». – Олвер охнул, и Ноэл издал тихий вздох облегчения.
Мэт начал убирать черные и белые камни с доски, складывая их в два резных деревянных ящичка. Кости в голове гремели так, что их не заглушали даже раскаты грома. – «Сыграем еще, Том?»
Седой мужчина оторвал взгляд от своего письма: «Пожалуй, нет. Сегодня что-то никак не могу сосредоточиться».
«Могу я спросить тебя, Том? Почему ты все время перечитываешь это письмо? Порой мне кажется, что ты пытаешься разгадать, что оно означает». – Олвер ликующе вскрикнул, удачно метнув кости.
«Так и есть. Я на полпути. Держи». – Он протянул письмо, но Мэт затряс головой.
«Это не мое дело, Том. Это твое письмо, а я не мастер решать головоломки».
«О, оно касается и тебя тоже. Морейн написала его перед… Ну, как бы то ни было, она его написала».
Мэт уставился на него долгим взглядом, перед тем как взять измятый лист. Когда он взглянул на размазанные чернила, то моргнул. Лист был исписан мелким аккуратным почерком, но начинался он со слов: «Мой дорогой Том». Кто во имя всего святого, знавший Морейн, поверил бы в то, что она могла написать старому Тому подобное? – «Том, оно же личное. Не думаю, что имею право…»
«Читай», – отрезал Том. – «Ты все сам поймешь».
Мэт глубоко вздохнул. Письмо-головоломка от мертвой Айз Седай, которое каким-то образом касалось его. Внезапно он почувствовал, что не хочет его читать. Тем не менее, он начал. К концу его волосы едва не встали дыбом.