Наташа (глядя на Скуратова) : Ах вот как…
Скуратов: Да, вы правильно поняли.
Дух: А кстати, зачем она ездила на дачу? И мне ничего не сказала… Очень странно. Ничего не понимаю. Наташа вот что-то там такое поняла, а я…
Наташа: Значит, Емелин про вторую бутылку, купленную в сомнительном месте, не знал. Вернее, не знал о том, что ты, Лёля, ее купила.
Скуратов: Мне кажется, я понимаю, что вы хотите сказать.
Наташа: Приятно иметь дело с умными людьми. Если этот козел выкарабкается, он у нас в тюрьму сядет на долгие года. За покушенние на умышленное убийство собственной жены. Или соседа, надо будет подумать, как лучше. Ну что ж, разговор нам предстоит долгий, в этом деле нужна тщательность и аккуратность. Я позвоню, надо отпустить машину.
Наташа берет телефонную трубку, набирает номер.
Дух: Э, э, вы что это там затеяли? Почему это я в тюрьму сяду? За какое умышленное убийство? Вы что, охренели?!
Наташа: Зайчик, это я… Нет, пока не умер… Да умрет, умрет, не беспокойся, куда он денется… Нет, у меня здесь много дел, это надолго. Ты съезди пока в боулинг, поиграй, кофейку попей. Я тебе позвоню, когда освобожусь… Ну не огорчайся, зайка моя, купим мы тебе то, что ты хочешь, купим, завтра же поедем и купим… Сегодня? Ну может быть и сегодня, если успеем. До которого часа они работают? До девяти вечера? Сейчас уже половина восьмого, Емелин, пожалуй, не успеет умереть, так что отложим на завтра… Да, детка, обещаю, завтра прямо с утра поедем и купим. Ну все, зайка, целую. Смотри там не балуйся. Я позвоню, когда надо будет меня забирать.
Дух: С кем это она разговаривает? Неужели с Ленкой, нашей дочерью? Она, наверное, уже совсем большая… Ну да, ей… ей… двадцать три должно быть. Или двадцать четыре? Нет, кажется, все-таки двадцать три.
Скуратов: Это вы с дочерью разговаривали?
Наташа: Почему с дочерью? С любовником.
Скуратов: Вы его зайкой и деткой называете?
Наташа: А как мне его прикажете называть? Папочкой? Он моложе меня почти на тридцать лет, даже моя дочь старше него.
Ольга: Алик — такая лапочка, ты не представляешь! Такой трогательный, так нежно ухаживает за Наташей.
Наташа: Молодой человек, я вижу на вашем лице неприкрытый скепсис. Вас что-то смущает?
Скуратов: Нет-нет, ни в коем случае. Меня ничего не смущает.
Наташа: Смущает, смущает, я же вижу. Высказывайтесь вслух, здесь все свои. Вам кажется неприличным, что у пятидесятилетней женщины столь юный любовник?
Скуратов: Дело не в приличиях, просто…
Дух: Да нет, как раз в приличиях дело. Взяла моду, понимаешь, в пятьдесят лет молодых альфонсиков заводить. Да, Наталья Михайловна, не ожидал я от вас такого падения! Раньше вы не такая были. Где ваша женская гордость, женская скромность, наконец!
Наташа: Ну-ну, продолжайте.
Скуратов: Просто я никогда не мог понять, что может быть общего у людей при такой разнице в возрасте. Я не имею в виду обязательно мужчину и женщину, я хочу сказать, что и двум мужчинам не о чем разговаривать, если одному пятьдесят, а другому — двадцать. Не зря же отцы и дети, как правило, не находят общего языка.
Наташа: О, вы читали Тургенева, это похвально. Знакомство с русской классикой делает вам честь. Кстати, с чего вы взяли, что я с Аликом о чем-то разговариваю?
Скуратов: А что, вы с ним не разговариваете?
Наташа: Конечно, нет. В том смысле, о котором вы говорите, я с ним не разговариваю. Мы с ним, так сказать, обмениваемся репликами. Чисто функционально. Позвони, приезжай, купи, принеси, ложись, вставай, раздевайся, одевайся.
Скуратов: А зачем тогда он вам нужен?
Ольга: Саня! Ну что ты такое говоришь! Как тебе не стыдно?
Наташа: Лёлечка, оставь, Александр совершенно прав, задавая свой вопрос. Он имеет право недоумевать. И мой долг как старшего товарища развеять его недоумение.
Дух: И мое тоже, пожалуйста…
Наташа: Вероятно вы, Александр, полагаете, что женщины элегантного возраста заводят молодых любовников исключительно для плотских утех, потому что если с ними не о чем разговаривать, то зачем же еще они нужны. Но поскольку признаваться в тяге к плотским удовольствиям, мягко говоря, неприлично, то женщины вроде меня начинают оправдывать свои интимные связи мифическими сердечными привязанностями. Рассказывают, какие их юные друзья умные и мужественные, какое у них необычное мировоззрение и непризнанный талант. Я же ничего подобного не говорю. И вас, молодой человек, интересует, какую же систему оправданий я выработала для себя. Я правильно истолковала ваш вопрос?
Скуратов: Ну… в общем… да, правильно. Извините, это, наверное, бестактно с моей стороны.
Наташа: Ничего-ничего, не стоит извиняться. Мой юный любовник откровенно глуп, впрочем, как и все двадцатилетние мальчики.
Скуратов: Так уж и все?
