После четвёртого провала «генерал» принял решение больше не тратить в пустую силы, ослабляя защиту стен замка. Группы в разведку больше не уходили.
Но были попытки отправки одиночных лазутчиков… тоже провалившиеся.
Так что, «генерал» не имел сведений о том, чем вторженец занимался эти три недели. «Генерал» мог только ждать… или выдвинуться на поиск вторженца лично. Однако, это грозило нападением на замок в его отсутствии.
И «генерал» ждал. Терпение у нежити бесконечное по определению.
И дождался. Вторженец сделал свой ход.
«Генерал» продолжал пристально вглядываться в Трон из черепов его подчинённых, зависший в небе над замком, а ровно в середине его лба, закрытого черным металлом шлема, появилась маленькая красная точка…
Я сидел на сложенном в четверо плаще вампира (мягкий он, понравился мне. На нём удобнее сидеть, чем на моём «штатном» «поджопнике») под корнями яблони, прислонившись спиной к её шершавому стволу. Жевал большое, красное, сочное яблоко. В другой руке держал свой «яблочный» планшет, на который выводилось изображение с дрона-разведчика и с «камеры» установленной на дно Трона.
С того места, где я сидел, физически был виден замок. Вся его черная громада. Местность в этом месте немного повышалась бугром, так что наблюдательный пункт был удобен. Я имел хороший обзор и, при этом, мог расположиться комфортно.
Я откусил от бока румяного яблока и пальцем, слегка влажным от потёкшего яблочного сока, прикоснулся к пиктограмме «пуска».
— «Пятьсот один, пятьсот два, пятьсот три…», — начал про себя автоматический отсчёт, глядя на то, как быстро-быстро, словно в хорошем авто-фокусе мощного зума, увеличивается изображение головы «генерала» с маленькой красной точкой на шлеме, немного выше горящей «адским пламенем» прорези для глаз в этом самом шлеме.
— «Пятьсот четыре, пятьсот пять, пятьсот шесть, пятьсот семь…», — «генерал» продолжал стоять, задрав голову. Изображение его и его головы стало уже совсем крупным.
На счете «пятьсот десять», «генерал», наконец сообразил что-то и попытался отбежать в сторону, но мой палец был на стрёме, хоть и перемазан в яблочном соке — чуть-чуть додвинул красную точку «прицела», и на счёте «пятьсот двенадцать» трансляция на планшет прервалась на моменте с затылком, спиной и плечами «генерала», а со стороны замка возникла ослепительная вспышка.
Хм, хорошо, что я смотрел на планшет, а не на замок. На рябь «помех» отключившейся «камеры». А то, не знаю — проморгался бы вообще потом? Так как вспышка неплохо так припекла руку, рефлекторно выставленную для защиты перед лицом. Больше того — рубашка моя задымилась и кое-где начала тлеть. Но это я заметил позже. Ведь после вспышки через три с половиной секунды пришёл грохот, заложивший мои многострадальные уши, а на месте громады замка, к небесам вознеслась громада грибообразного пылевого облака…
Я краем глаза, где-то сбоку от себя успел заметить мелькнувший, скрываясь в кустах белый пушистый полосатый хвост, а потом… потом мне было уже не до хвостов, возможно привидевшихся, ведь пришла ударная волна от замка. А я, как оказалось, был слишком близко к замку. Да и вообще: сразу три «ядра» A-ранга, пять B-ранговых и пять сотен E-шек настроенных на усиление взрыва в артефакте из более, чем тысячи черепов разноранговой нежити, посыпанной пеплом вампира — это, всё-таки, перебор…
Небо — это не потолок. Открывать глаза и видеть небо — это более оригинально, чем «незнакомый потолок». Всё-таки, становиться «перманентным косплеем Икари Синдзи» мне как-то совсем не улыбается. Он незнакомые потолки разглядывал, по моему мнению, слишком часто. Всё, что больше одного раза — это уже слишком часто, опять же, по моему, сугубо субъективному мнению. У него же, этих потолков было больше пяти… То есть, в переводе на нормальный, человеческий язык — больше пяти серьёзных контузий. Для организма такое бесследно не проходит. Доводилось… видеть. Больше не хочется. Ни видеть, ни, тем более, на самом себе испытывать.
Небо… Хорошо, что не Аустерлица… Хотя, в чем-то Князь Андрей был неоспоримо прав — действительно спокойно. Очень спокойно бегут по нему облака. Только, почему-то правильными концентрическими кругами, расходясь от какого-то одного центра.
А ещё оно серое. Слишком серое, не такое, как обычно, словно его пыльной тряпкой протёрли.
Кстати, о пыли: во рту моём и на лице почему-то её слишком много. Противно. Отвлекает от рассматривания неба.
В тот момент, когда это ощущение пыли во рту и в глазах стало нестерпимым, я с усилием повернулся на бок, прочистив горло, сплюнул. Потом попытался протереть глаза, но с этим возникли проблемы: в пыли и грязи я был весь. Найти кусок чистой ткани или участок кожи руки — было сложно. Пришлось привычным уже движением лезть в свою верную сумку, которую я с пояса не снимал, даже перед отходом ко сну, порыться в ней и достать запасную рубаху. Не самый лучший вариант, конечно, но ощущение пыли на лице и в глазах было уже действительно нестерпимым.
