— Это конфиденциальная информация.
И вновь я безудержно расхохотался. Лусмила слабо улыбнулась. Наш самолет заходил на посадку.
— Всему этому можно найти лучшее применение. Вот что меня гложет: этому можно найти лучшее применение, но никто его не ищет. Понимаешь? А еще мне кажется, что изначально Клуб придумали именно для этого, для того чтобы собирать по всему миру парий, превращать их в машины для секса, давать им в руки грозное оружие, чтобы в один прекрасный день они смогли взять верх над сильными мира сего, запутать в сети их собственных пороков и за все с ними расквитаться.
— Ясно. А для того чтобы вышеозначенные злодеи за все заплатили, их придется немного пошантажировать. Так сказать, заставить заплатить сверху.
— Вот именно, сверху и как следует. Ты никогда не задумывался, что всех этих финансистов связывают тщательно скрытые пороки? Такой магический порочный круг. Все они словно состоят в секте и не подозревают об этом. У Клуба огромный потенциал, и его давно пора использовать. Наши архивы — настоящий динамит, только поджечь фитиль до сих пор никто не догадался. Вместо этого мы продолжаем удовлетворять извращенцев.
Лусмила будто произносила подготовленную заранее и заученную наизусть речь. Я притворился, что мне очень интересно, а про себя думал: господи, что за бред. Чтобы не обижать Лусмилу, я время от времени вставлял в ее монолог какой-нибудь вопрос.
— И как ты собираешься претворять свои планы в жизнь?
Она пустилась в подробнейшие объяснения. Шантаж, использование СМИ для контактов с жертвами, экспроприация средств на революционные нужды, лучшие машины для секса, способные сводить с ума и порабощать клиентов.
Я невпопад спросил:
— Ты еще с кем-нибудь об этом говорила?
Я, разумеется, имел в виду Докторшу. Мне не составило труда догадаться, какой в общих чертах была ее реакция на бредни албанки, но вообразить эту сцену в подробностях я не осмелился. Лусмила ответила:
— Кое с кем из ребят.
— Ты общаешься с моделями?
— А как же. Со своими трофеями, и не только. Не так давно я познакомилась с одним из твоих аргентинцев. Классный парень, лучшая задница из всех, что мне приходилось видеть. Правда, он какой-то понурый.
Судьба Эмилио меня нисколько не волновала. Я не интересовался тем, что стало с моими трофеями, только коллекционировал их фотографии — вехи карьеры охотника.
— Я была машиной, теперь я охотник. Такого опыта, насколько мне известно, больше ни у кого нет. Так что мне сам Бог велел занять этот пост, ведь ты был только охотником, а моделью никогда.
— Докторша тоже не была моделью.
— Вот-вот, и поэтому плохо справлялась и упустила свой шанс. А теперь ее дни сочтены.
Дни Кармен сочтены? Судя по всему, Лусмила считала перевод в Нью-Йорк с повышением смертным приговором. На этот раз я не стал смеяться. Облака рассеялись, и нашим взорам открылся блестящий кусок моря и уродливые окраины Малаги, отделенные от воды нагромождением скал и чахлой зеленью. Под крылом самолета неспешно проплывали рыбацкие суденышки и прогулочные яхты. Командир экипажа сообщил, что самолет приступил к снижению, Лусмила достала альбом с нубийцами из кармана на переднем сиденье, а я засунул свою книжку в рюкзак.
— Ты знаешь, что Докторша собирает необрезанные книги? — поинтересовался я, уверенный, что она спросит, что такое необрезанные книги. Но Лусмила ответила:
— О Докторше я знаю все. Даже то, что она совершенно не умеет выбирать любовников.