— Потому, хазрат эмир, что в первую очередь я рисовал тебе владения твоих потомков, и еще потому, что моя родина лежит на земле, не известной никому в твое время. — Дмитрий приложил ладонь к рисунку. — От этих берегов ни один корабль не доплыл пока до земли, на которой простирается моя родина, и доберутся до нее мореплаватели еще нескоро. Лишь спустя века приплывут к ней под парусами смельчаки. В твое время, хазрат эмир, никто и не подозревает, что эта большая земля существует. Но я могу показать тебе, где она находится: правда, на этом листе для нее не хватило места.
— Показывай, — отрезал Тимур.
— За Мачином в океане лежит гряда островов. — Дмитрий обвел ногтем очертания Курил и Японии. — Люди еще долго будут думать, что дальше за ними нет ничего, кроме вод океана. Но это совсем не так. Если плыть все время на восток, — его палец ушел за край бумажного листа, — то по прошествии многих дней плавания на пути корабля встанет обширная земля. Там и находится моя родина, хазрат эмир. Оттуда я и начал путь, приведший меня к тебе.
— Земля, о которой сейчас никто не знает… — медленно проговорил Тимур.
— Никто из живущих сейчас в этом мире о ней не ведает, — невозмутимо подтвердил Дмитрий. — Кроме тебя, хазрат эмир, ты о ней теперь знаешь.
Взгляд Тимура потемнел.
— Мне снова хочется назвать тебя лжецом, — сказал он.
— Я понимаю, — кивнул Дмитрий. — Мой народ тоже очень долго думал, что наша земля — единственная в мире. И за океаном нет ничего.
— Далеко до твоей земли? — спросил Тамерлан.
— Весьма. Сначала надо дойти до края суши, а затем плыть морем. Многие месяцы пройдут, прежде чем путешествие благополучно завершится.
— Довольно… — вдруг сказал Тамерлан. — Довольно… Много вопросов мне еще надо тебе задать и много ответов получить, но пока довольно… Одно гнетет: вдруг завтра тебя уже не будет. Исчезнешь. Развеешься, как дым. Что тогда?
— Не знаю, хазрат эмир.
Тимур нахмурился и протянул руку к карте:
— Дай сюда твой рисунок. И повтори, кто из моих потомков где правит.
Дмитрий отдал карту и послушно повторил имена придуманных им Тимуридов. Он давным-давно вызубрил их, втравил в память: разбуди посреди ночи — оттарабанит не задумываясь. На каждое имя Тамерлан кивал с рассеянной улыбкой. Когда Дмитрий умолк, Хромец громко вздохнул.
— Если бы тебе… — начал он и внезапно осекся. — Есть в этом мире тот, кто может знать, когда придет час твоего возвращения, — сказал он. — Есть.
Неожиданное заявление Хромца озадачило Дмитрия.
— О ком ты говоришь, повелитель? — спросил он.
— Будто ты сам его не знаешь, эмир Димир, — откликнулся Тимур.
“Джавляк, — понял Дмитрий. — О нем речь”.
— Ты имеешь в виду мудреца, который послан мне? — уточнил Дмитрий.
— Его, — сказал Тимур с какой-то странной интонацией.
Дмитрий печально улыбнулся.
— Человек по имени Як и по прозванию Безумец не отвечает на вопросы, которые ему задаешь, — сказал он. — Но бывает, отвечает на вопросы, которых ему не задавали.
— А ты его спрашивал? — поинтересовался Тимур. Хмурое выражение покинуло его лицо.
— Нет, хазрат эмир. — Дмитрию как-то и в голову не приходило задавать джавляку подобный вопрос.
— Отчего же?
Он помедлил с ответом, размышляя, какое объяснение больше подходит к его легенде.
— Страшусь услышать ответ.
— Страшишься?
— Страшусь, хазрат эмир, — сказал Дмитрий. — На пиру я выпил много вина. Много… — повторил он тихо. — Чтобы крепче спать. Я надеялся… надеялся, что ночь после пира будет той ночью, когда я вернусь туда, где мне и надлежит быть. Но так не случилось… Быть посланцем из одного времени в другое не только честь, хазрат эмир, но и великое испытание. И я страшусь услышать, что оно еще не окончено. Я не ропщу на свой жребий, но не могу изгнать тоску из сердца.
* * *
Величайшее сокровище — рукописный облик далекого грядущего мира. Начертан не каллиграфом. Даже не учеником каллиграфа. Но твердой рукой и со знанием дела. Поразительный рисунок — границы земли и морей, омывающих ее, изображены, словно видишь их высоты, подобно тому как, стоя на вершине горы, видишь долину, лежащую у ее подножия. Или же с высоты птичьего полета земля так видна… Как высоко должна подняться птица, чтобы оком своим сразу охватить весь мир? Может, люди грядущего научились парить в небесах? Нет, Аллах не дал человеку крыльев и никогда человеку не воспарить… Каким секретом владеют потомки ныне живущих? Надо узнать. Пригодится.
Тимур бережно свернул лист в трубку — бумага громко зашуршала. Эмир улыбнулся: сладчайший сон наяву — простая бумага, а место ей в сокровищнице. Нет. Пусть рисунок будет под рукой, чтобы в минуты уединения можно было развернуть и полюбоваться…
Эмир Димир… Чужой. Чужого времени, чужой земли, чужого облика… Весь чужой. До кончиков ногтей. Даже мысли его чужие.
