В глубине сидел на возвышении рыжебородый старик в белой рубахе и красных переливающихся широких штанах, заправленных в красные же сапоги. На макушке его высился смешной белый колпак, похожий на клоунский: даже красная горошина имелась на острие. Морщинистое, смуглое лицо с полными и хорошо очерченными чертами крупного рта под нависающими рыжими усами. Борода клином, тоже рыжая, с сильной проседью. Брови густые, кустистые, и опять же рыжие. В ушах большие серьги, по-видимому, золотые. Он сидел, перекосившись на левую сторону, опираясь локтем на небольшую подушку. Правую ногу он вытянул вперед, а правая рука свесилась вдоль тела. А рядом стоял старый знакомец Дмитрия — мальчишка, которого он напугал нынче утром в саду. На какой-то миг старик удивленно приоткрыл рот и расширил раскосые глаза, и Дмитрий увидел, что они отливают бутылочной зеленью. Потом рыжебородый снова закаменел лицом.
Дмитрию старик кого-то неуловимо напоминал. Кого-то знакомого. Память у него была неплохая и подсказывала, что именно это плоскоскулое лицо с бородой клинышком он знает, причем довольно хорошо, а не просто видел когда-то мельком. Но что-то мешало вспомнить, где и при каких обстоятельствах он мог видеть эту физиономию. В одуряющем мареве, что плыло у него в мозгу, сконденсировалась одинокая трезвая мысль: если он, черт возьми, действительно в прошлом, то каким образом…
И вдруг старик поднял правую руку и положил на плечо мальчишки. Нелепый жест: он не согнул руку в локте, как сделал бы любой нормальный человек, а поднял, словно негнущуюся кривую палку. Так вот в чем дело! Нога старика тоже не может согнуться в колене — потому-то он так и сидит.
Вдруг Дмитрий понял, что мешает ему узнать этого рыжебородого — как раз цвет бороды. И сразу же узнал. Сколько раз он видел бюст этого старца у себя на письменном столе! Последние несколько лет — каждый день. Гипсовый бюстик, окрашенный под бронзу.
Словно наяву перед его глазами появилась большая полосатая ящерица с высунутым из пасти черным, раздвоенным на конце языком. Средняя Азия…
— Тамерлан?! — удивленно и громко произнес Дмитрий. — Тимур?!
И захохотал. А потом глаза его закатились, и он рухнул, потеряв сознание.
* * *
Юродивый возвышался над землей, как осадная башня. Бычья грудь с выпирающими мышцами, мощные длинные ноги и руки, чьих мускулов не обхватит человеческая рука. И пустая, светлая зелень глаз, словно обращенных внутрь. А потом он пал ниц, раскинув громадные руки. Упал, выкрикнув имя. Его имя.
Тимур пошевелился и снял руку с плеча внука.
— Что с ним?
Нукер-охранник наклонился над распростершимся громадным телом.
— Лишился чувств.
— Понятно, — сказал Тимур тихо и добавил громко, для всех: — Понятно?
Одной легендой больше, одной меньше. Что выдумают говорливые языки сеидов? Пришло чудище, напугало всех, а увидев его, эмира, рухнуло без чувств. Хорошо.
“Бабушка сердится…” Слова внука, но Тимур понимает, что кроется за сердитыми отповедями старой жены. Откуда он взялся, этот “дэв”? Откуда пришел в Чинаровый Сад? Будь он пленником, приведенным из похода, — разве он мог бы оказаться никому не известным? Нет. Молва о подобном творении Аллаха летела бы быстрей стрелы. И, конечно, достигла бы ушей Тимура. Десять воинов разметал великан, сломал пару рук и тройку челюстей. А мог бы убить — силу-то видно в человеке сразу. Малого же ребенка не тронул. Юродивый…
— Дедушка, а почему он обрадовался, когда тебя увидел? — спросил удивленный Улугбек. — Даже засмеялся от радости.
Тимур улыбнулся внуку.
— Устами юродивых говорит Аллах, — сказал он. — А ты помнишь, как меня величают?
— Помню, — гордо ответил Улугбек. — Ты — Щит Ислама.
— Вот поэтому он и обрадовался, — назидательно сказал Тимур.
А сам смотрел на могучие плечи великана.
— Откуда его привели сюда? — спросил он нукера.
— С кухонь.
— Отнесите его назад, — велел Тимур.
Он поднялся. Еще раз взглянул. И добавил:
— Следите, чтобы не ушел никуда из сада.
Четверо воинов подхватили Дмитрия и унесли.
* * *
В темной, стоячей воде бассейна собственный силуэт казался ему вырезанным из черной бумаги. Дмитрий поболтал ногами в воде. Отражение заколебалось и распалось на несколько пятен.
— Тамерлан… — произнес он тихо. — Вот те раз…
В ночном саду громко звенели цикады. Листья кустарника, росшего вблизи бассейна, были обильно усыпаны бледно-зелеными светящимися капельками светляков.
В том, что он узнал Тамерлана, не было ничего удивительного: хромоногий и рыжий среднеазиатский полководец занимал в жизни Дмитрия особенное место. Так уж получилось…
В детдоме у него был ровесник по имени Тимур — рыжий и толстый пацан. Толстый даже на детдомовских харчах. До пятого класса у него было прозвище Жаботинский, коротко — Жаба. А потом… Потом он неудачно спрыгнул с ветки дерева и подвернул ногу. Захромал, естественно. И, как на грех, на следующий день после его неудачного прыжка был урок истории, на котором историчка стала рассказывать о Хромом Тимуре. Как они ржали! Чем, кстати, довели Людмилу Николаевну (да, так ее звали) до белого каления. Зато Жаба после этого урока стал Тамерланом…
