Подобрать подходящего определения Дмитрий не мог. У человека, который смотрел на него из зеркала лужицы, был давящий, тяжелый взгляд. Два отливающих зеленью светлых кружка с черными точками зрачков в обрамлении красной, словно воспаленной, кожи создавали странное и дикое впечатление. Они вперились в Дмитрия, почти не мигая, вцепились будто клешни. Казалось, они чуть ли не светятся — как у кота в потемках. Или как фосфорные циферки на циферблате будильника, что остался там, в будущем…
Рассматривая себя, он подумал, что никогда не любил лета: кожа не покрывалась загаром, а только краснела — не помогали ни лосьоны, ни кремы. Поэтому он всегда носил рубашки с длинными рукавами и козырькастые бейсболки, чтобы держать в тени лицо, а на пляже, едва скинув одежду, сразу бросался в воду. Даже купил здоровенный складной зонт — вроде тех, под которыми прячутся от зноя лотошники, — и неизменно таскал с собой, выбираясь поплескаться на Финский залив. А здесь прятаться от палящего солнца не выходит — вот рожа и красная, а радужка кажется светлее, чем есть.
В таком объяснении была доля правды. Но глаза, глаза… Их выражение.
— Ну вот, познакомились, — пробормотал Дмитрий своему отражению. — А ты отнюдь не душка. Хочешь, заеду между глаз?
Он наклонился и подобрал осколок камня, валявшийся возле его ноги.
— Лови, — сказал он и щелчком отправил камешек в лужу.
Отражение дернулось и исчезло, по воде побежали круги. Камень упал на дно и взбаламутил грязь, поднявшуюся к поверхности клубящимся облачком.
— Идите, — велел он десятку. — Идите без меня. Я не иду.
Они, наверное, решили, что он обезумел.
— Идите! — хрипло рявкнул он. И ушел, предоставив их самим себе.
Масса войска со всех сторон наползала на массу пленников, согнанных в заранее предназначенную для резни низину. Им некуда было деваться.
Когда одновременно кричат сто тысяч человек, закладывает уши.
Дмитрий остался один. С высотки, на которую он поднялся, избиение безоружных пленников как на ладони. Тамерлан опасался недовольства среди войска — убивать ведь приходилось собственных рабов, — и потому за неповиновение грозил самыми страшными карами.
Дмитрий равнодушно взирал на свалку в низине. Если его отказ принимать участие в резне аукнется для него паршиво, это не самый худший способ самоубийства — казнить себя за ослушание он так просто не даст, отбиваться будет до последнего вздоха. Развлечется напоследок. И прекратится его бессмысленное существование в прошлом… Возможно, и к лучшему. К черту… Все к черту… Его идиотские планы “завоевания” Тамерлана — всего лишь идиотские планы, если подумать трезво. Что он будет делать, если они осуществятся? Если заделается кунаком рыжего Хромца? Наберет гарем и будет балдеть в окружении одалисок? Или рассказывать Тамерлану на сон грядущий сказки о будущем? Тамерлан — в роли юного Пушкина, а он — Арины Родионовны… Хватит! Наелся по горло…
Вот только Зоррах… Он скривился, как от зубной боли. Случайность. Ошибка. Нельзя быть идеалистом — окажешься полным придурком. Это ее мир, она-то не пропадет… Ей как раз здесь место уготовано с самого рождения.
Уши заложило, и тут же запел старый знакомец — незримый комарик, единственный добрый друг. Дмитрий обернулся. К нему приближался всадник. Пятнистый чепрак из леопардовой шкуры под седлом ярким пятном выделялся на вороной лошади. Такие чепраки были только у личной гвардии Хромца. “И откуда тебя принесла нелегкая, — подумал Дмитрий. — Не стоит торчать на виду”. И стал спускаться с холма навстречу всаднику.
Подскакавшего гвардейца Дмитрий встретил мрачной улыбкой. Вороным был не только конь, им оказался и наездник — черный, как смола, негр. С золотыми кольцами в ушах, с полосатой повязкой на черной, курчавой голове, с мясистыми, красными губами.
— Привет, Максимка… — пробормотал Дмитрий по-русски.
— Почему ты стоишь здесь, нечестивый пес? Где тебе надлежит быть?
Удерживая гарцующего коня на месте, негр ткнул в Дмитрия шестопером, болтавшимся у него на запястье.
“Ишь, грозный какой…” — подумал Дмитрий. Негр явно томился от скуки, иначе бы не наехал.
— У меня нет рабов среди пленников — мне некого убивать, — лениво ответил он.
— А разве веления эмира не для твоих ушей, грязная скотина? — рявкнул негр. — Иди туда! — приказал он, показав на низину. — И отдай свой значок ун-баши другому.
— Не пойду, — равнодушно отказался Дмитрий. — А ответ я буду держать не перед тобой, черная собака…
Негр задохнулся от такой наглости.
— На колени, — утробно рыкнул он. — Когда тебе будут определять наказание, я попрошу, чтобы мне разрешили вырвать твой язык.
— Убирайся, покуда цел, — посоветовал ему Дмитрий. — Или отведи меня к эмиру. Перед ним я буду держать ответ.
Негр вытаращил круглые глаза, засверкав белками, и издевательски расхохотался.
— Тебя к эмиру? — протянул он с нарочитым удивлением, тесня Дмитрия конем. — Он будет счастлив видеть твою красную, ублюдочную рожу? Иди туда, где тебе надлежит быть, и радуйся, что я милостив к тебе, ничтожество…
