Беглые нацистские преступники или предатели-физики. Я
не успокоюсь, пока не найду виновных!
– Ого, значит, вам нужен шум на всю Америку, – сказал мистер Амбрустер. – Наверное, метите в губернаторы или в сенаторы, а то и на самую верхотуру?
– Мальчишка что-нибудь тебе рассказывал? – спросил мистер Гэнди.
Мистер Амбрустер сказал, что я ничего не говорил.
Тогда они принялись за Лемуэля, но только зря потеряли время. Наш Неотразимчик любил и умел спать. Вдобавок при его лени он не давал себе труда дышать во сне, и люди мистера Гэнди даже засомневались, жив ли он.
Па тем временем успел связаться со своими приятелями ферментами, и от него тоже ничего нельзя было добиться.
Они попробовали вразумить его куском шланга, но он в ответ на удары только глупо хихикал, и мне было ужасно стыдно.
Зато ма не посмели пальцем тронуть. А если кто подходил к ней, она вся бледнела, покрывалась испариной, вздрагивала, и наглец отлетал прочь, словно от здоровенного толчка. Помню, как-то один дока сказал, будто у нее в организме есть орган вроде ультразвукового лазера. Но это вранье и ученая тарабарщина! Ма просто испускала свист, которого никто не слышал, и направляла его в цель, как охотник пулю в глаз белки. Я и сам так мог.
Наконец мистер Гэнди приказал отправить всех обратно в тюрьму, пригрозив еще взяться за нас всерьез.
Неотразимчика выволокли, остальных развели по камерам.
Мистер Амбрустер стонал на нарах, крохотная лампочка с утиное яйцо освещала его голову и шишку на ней.
Пришлось облучить ему голову невидимыми лучами, действовавшими как припарка (не знаю, что это были за лучи, но я мог пускать и такие из глаз). Шишка исчезла, мистер Амбрустер перестал стонать.
– Ну и в переплет ты попал, Сонк, – проговорил он (еще раньше я назвал ему свое имя). – У Гэнди планы: о-го-го!
Он уже околпачил Пайпервиль, теперь хочет прибрать к рукам штат или даже целиком страну… А для этого ему нужно сперва прогреметь на всю Америку. Заодно и переизбрание в мэры подмажет, хотя город у него уже в кармане… А может, там у вас все-таки был реактор?
Я вытаращил глаза.
– Ганди уверен на все сто, – продолжал мистер Амбрустер. – Он посылал физиков, и я своими ушами слышал, как они докладывали про обнаруженный у вас уран-235 и графитовые стержни. Мой совет: скажи им, кто вам помогал. А то они напичкают тебя лекарствами, от которых начинаешь говорить правду.
Однако в ответ я лишь посоветовал мистеру Амбрустеру отоспаться – меня уже звал папин па. Я вслушивался в его голос, звучавший в моем мозгу, но перебивал па, успевший опохмелиться.
– А ну-ка, сынок, выпей, промочи горлышко, – веселился па.
– Заткнись, несчастная букашка! – строго перебил его папин па. – Прекрати болтовню и отсоединись. Сонк!
– Да, папин па.
– Надо бы обмозговать план действий…
– А все-таки, почему бы тебе не опохмелиться? – не отставал па.
– Перестань, па! – не выдержал я. – Имей уважение к старшим, к своему отцу. И потом, как ты дашь мне опохмелиться, если мы в разных камерах?!
– Очень просто: свяжу наши жилы, по которым течет кровь, в одно замкнутое кольцо и перекачаю образовавшийся во мне алкоголь к тебе. В науке это называется телепатической трансфузией. Гляди!
Перед моим мысленным взором возникла посланная па схема. Действительно, все было очень просто. Просто для
Хогбенов, разумеется. Но я еще больше разозлился.
– Не заставляй, па, своего любящего сына терять последнее уважение к родителю и называть его старым пнем.
Не щеголяй этими теперешними словечками, я же знаю, что ты ни разу книги в руках не держал, а просто читаешь чужие мысли и хватаешь верхушки.
– Да ты выпей, выпей! – твердил па.
– Кражи мудрости прямо из чужих голов, – хихикнул папин па. – Я тоже иногда так делал. А еще я могу быстренько состряпать у себя в крови возбудителя мигрени и подбросить его тебе, бездонная ты бочка!. Теперь, Сонк, твой проказник па не будет нас прерывать.
– Слушаю тебя, – ответил я. – Как у вас там?
– Мы отлично устроились.
– А малыш?
– И он тоже. Но, Сонк, тебе придется поработать.
Оказывается, все наши нынешние беды от печки, или… как ее теперь называют?. От ядерного реактора.
– Я тоже догадался.
– Кто бы мог подумать, что они раскусят нашу печку?
Такими печками пользовались во времена моего деда, у него я научился их делать. От этих ядерных печек и мы сами, Хогбены, получились, потому что в них… как же теперь это называется?. Здесь, в Пайпервиле, есть ученые люди, пошарю-ка я у них в головах…
– При моих дедах, – через некоторое время продолжил папин па, – люди научились расщеплять атом. Возникла радиация, подействовала на гены, и в результате доминантных мутаций появилось наше семейство. Все Хогбены
– мутанты.
– Про это нам вроде еще Роджер Бэкон11 говорил?
– Ага! Но он был наш приятель и с другими про нас не распространялся. Если бы в его время люди узнали о наших необыкновенных способностях, они бы постарались нас всех сжечь. Даже теперь нам небезопасно являться людям… Со временем, конечно, мы насчет этого что-нибудь предпримем…
– Я знаю, – прервал я. (Мы, Хогбены, не имеем тайн друг от друга.)
