Но спорить с ними не было никакого толку. Я не мог пробиться сквозь каменную стену честности и чести.
Я повернулся к ним спиной и пошел к двери. На пороге я остановился и сказал Фросту:
– Советую выпустить Дока и тоже накачать его честностью. Скажи, что на меня это подействовало. Это то, что ему надо. Туда ему и дорога.
Хлопнув дверью, я поднялся по аппарели в свою каюту.
Я запер дверь, чего прежде никогда не делал.
Я сел на край койки и, уставившись на стену, задумался.
Они забыли одно: корабль был мой, а не их. Они были всего-навсего командой, срок контракта с ними давно истек и ни разу не возобновлялся.
Я стал на четвереньки и полез за жестяным ящиком, в котором хранил бумаги. Внимательно просмотрев их, я отложил те, которые мне были нужны, – документ, подтверждающий мое право собственности на корабль, выписку из регистра и последние контракты, подписанные командой.
Я положил документы на койку, отпихнул ящик с дороги и снова сел.
Взяв бумаги, я стал тасовать их.
Команду можно было бы вышвырнуть из корабля хоть сейчас. Я мог взлететь без них, и они ничего, совершенно ничего не могли бы поделать.
Более того, я мог улететь совсем. Это был бы, разумеется, законный, но подлый поступок. Теперь, когда они стали честными и благородными людьми, они бы склонились перед законом и дали бы мне возможность улететь. И
винить им было бы некого, кроме самих себя.
Я долго сидел и думал, но мысли мои снова и снова возвращались к прошлому; я вспоминал, как Блин попал в переделку на одной планете в системе Енотовая Шкура, как
Док влюбился в… трехполое существо на Сиро и как Хэч скупил по дешевке все спиртное на Мунко, а потом проиграл его, увлекшись чем-то вроде нашей игры в кости –
только вместо костяшек там были странные крохотные живые существа, с которыми нельзя было мухлевать, и
Хэчу пришлось туго.
В дверь постучали.
Это был Док.
– Тебя тоже распирает от честности? – спросил я его.
Он содрогнулся.
– Только не меня. Я отказался.
– Это та же бодяга, которую ты тянул всего дня два назад.
– Неужели ты не понимаешь, – спросил Док, – что теперь станет с человечеством?
– Конечно, понимаю. Оно станет честным и благородным. Никто никогда не будет ни обманывать, ни красть, и станет не жизнь, а малина…
– Все подохнут от тяжелой формы скуки, – сказал
Док. – Жизнь станет чем-то средним между бойскаутским слетом и дамскими курсами кройки и шитья. Не станет шумных перебранок, все будут вести себя до тошноты вежливо и прилично.
– Значит, твои убеждения переменились?
– Не совсем, капитан. Но ведь так же нельзя. Все, чего достигло человечество, было добыто в процессе социальной эволюции. Мошенники и негодяи необходимы для прогресса не меньше, чем дальновидные идеалисты. Они как человеческая совесть, без них не проживешь.
– На твоем месте, Док, я бы не слишком беспокоился о человечестве. Это великое дело, и не нашего оно ума. Даже слишком большая доза честности не искалечит человечества навеки.
А вообще-то мне было все равно. Меня одолевали совсем другие заботы.
Док подошел ко мне и сел рядом на койку. Он наклонился и постучал пальцем по документам, которые я все еще держал в руках.
– Я вижу, ты уже решил, – сказал он.
Я уныло кивнул.
– Да.
– Я так и знал.
– Все предусмотрел. Вот почему ты переметнулся.
Док энергично покачал головой.
– Нет. Поверь мне, капитан, я страдаю не меньше тебя.
– Куда ни кинь, все клин, – сказал я, тасуя документы. –
Они летали со мной по доброй воле. Разумеется, контракта они не возобновили. Но это и не нужно было. Все было понятно само собой. Мы все делили поровну. Не менять же теперь наших отношений. И по-старому быть не может.
Если бы мы даже согласились выкинуть груз, взлететь и никогда больше не вспоминать о нем, все равно так просто не отделаешься. Это засело в нас навсегда. Прошлого не вернешь, Док. Его похоронили. Разбили на куски, которые нам теперь уже не склеить.
У меня было такое чувство, будто я истошно кричу.
Давно уж мне не было так больно.
– Теперь они совсем другие люди, – продолжал я. – Они взяли да переменились, и прежними они больше никогда не будут. Даже если они снова станут, какими были, все пойдет не так, как прежде.
Док подпустил шпильку:
– Человечество поставит тебе памятник. За то, что ты привезешь машины, тебе поставят памятник. Может, даже на самой Земле, где стоят памятники всем великим людям.
У человечества глупости на это хватит.
Я вскочил и стал бегать из угла в угол.
– Не хочу я никаких памятников. И машины я не привезу. Мне нет до них больше никакого дела.
Я жалел, что мы вообще нашли эту силосную башню.
Что она мне дала? Из-за нее только лучшую команду потерял и лучших на свете друзей!
– Корабль мой, – сказал я. – Больше мне ничего не надо.
Я довезу груз до ближайшего пункта и выброшу там. Хэч и все прочие могут катиться ко всем чертям. Пусть наслаждаются своей честностью и честью. А я наберу другую команду.
Может быть, подумал я, когда-нибудь все будет почти как прежде. Почти как прежде, да не совсем.
– Мы будем продолжать охотиться, – сказал я. – Мы будем мечтать о куше. Мы сделаем все, чтобы найти его.
