Михаил открыл глаза. Левый глаз опух и плохо видел. Зверски болела голова. Он попробовал встать, после чего ощутил сильную боль в правой ноге. Власов кое-как слез с лавочки. Внезапно Михаил почувствовал головокружение и тошноту. Власов находился на какой-то автобусной остановке. Он дошел до урны и вырвал. Окружающие его люди выразили бурное негодование по этому поводу. Пинками его прогнали от остановки. Прихрамывая, Михаил дошел до отдалённой пустой скамейки и присел. Он находился на площади Трех Вокзалов. Михаил начал анализировать происходящее. В его квартиру ворвались вооружённые люди, они что-то искали, потом избили Власова до потери сознания, запихнули его в машину и выкинули здесь. На нём была меховая куртка защитного цвета, очевидно, её на него набросили, чтобы Власов не замерз, на нем были те же туфли, джинсы и потрепанная черная рубашка. Власов нащупал во внутреннем кармане куртки какой-то плотный сверток. Он достал его и развернул. Там было ровно двадцать тысяч долларов и записка от Петрова.
“ Привет, ничтожество! Наверное, ты сильно охуеваешь, но не волнуйся. Это только начало. Каждая тварь должна знать своё место, и ты должен осознать своё. Мне очень нравиться трахать ту вонючую шлюху, которую ты так любишь. И ей тоже это нравится. Она довольно опытная, я даже удивился …..”
Власов впал в ярость.
“ …. Ладно, если абстрагироваться от этого, то у тебя больше нет никаких документов, ты удалён из архивов, тебя никогда не было. Если вернешься в свою квартиру – тебя там застрелят, попробуешь с кем-нибудь контактировать – тебя застрелят. Ты думал, что ты мужчина? Ты ошибался. Я помог тебе стать тем, кем ты был всегда, Миша. Абсолютным ничтожеством, пустым местом. Ты продался мне с потрохами за двадцать штук баксов и ещё что-то пиздел про свои права. Я оказал тебе охуенную услугу, что вообще заговорил с тобой тогда, ублюдок. В общем, Миша, я вернул тебя к тому существованию, которое ты заслуживаешь. Посмотри на себя, ты же абсолютное безвольное чмо и ещё что-то хочешь от жизни? И, да, ещё кое-что, я забыл тебе сказать. Я дал команду своим ребятам из ФСО и ментам. К девяти часам вечера они придут прочесывать местность в поисках тебя. Если они найдут тебя, правильно – тебя застрелят нахрен. И ещё кое-что. Тут выяснилось, что на тебе весит десять изнасилований и пару обвинений в педофилии. Так что, я не знаю, как ты будешь жить со всем этим, но я уверен, что тебе понравится. Ведь ты создан, чтобы быть внизу….“
Михаил почувствовал вибрацию мобильного телефона в штанах. Власов достал мобильный. На экране телефона была трещина, панели отвалились, но телефон работал. Это было очередное сообщение от Анны. Михаил не стал его читать. Последнее, что было ему нужно сейчас это её насмешки. Михаил сильно боялся, нужно было бежать. Он кое-как поднялся со скамейки, нога ужасно болела. Михаил решил пролезть в электричку и уехать как можно дальше от города. Люди постоянно озирались на него, Власов не мог понять почему. Он посмотрел на своё отражение в зеркальце какой-то тонированной девятки. Его левый глаз сильно опух, нос был разбит, на верхней губе были следы запёкшейся крови, он был небритым, а его волосы были растрепанными и засаленными. От него пахло потом и спиртом. Да, наверное, никто бы не смог узнать в нем человека из администрации президента. Он скорее напоминал опустившегося в низины социума бомжа-алкоголика. Ему всё-таки удалось пролезть в электричку без билета. Он занял место в конце вагона. Михаил заметил в своем вагоне только двух старух и одного бомжа, который забрался поспать. Электричка тронулась. Власов смотрел в окно. Постепенно пейзажи унылой февральской Москвы сменялись лесным ландшафтом. Это был лес черных деревьев, торчащих из тающего снега. Власову сразу же вспомнился Лагерь. А потом он заснул, но проснулся через пару минут от внезапной мысли.
– У меня жучки в одежде! Они следят за мной, – думал он.
Примерно через час на какой-то остановке в вагон вошел контроллер. Это была подвыпившая полноватая дама за пятьдесят. После небольшой словестной перебранки она выгнала Власова из вагона. Михаил очутился на вокзале в пригороде Москвы. Хотя вроде бы всё было отремонтировано и сделано под Европу, но всё равно эстетику вокзала портили опустившиеся на дно российской жизни люди. Алкоголики спали на скамейках. Бомжи рылись в помойках и собирались в стаи в поисках угла, чтобы погреться. Какие-то ободранные гастарбайтеры с грязными изможденными лицами ели шаверму. Михаил тоже захотел есть. Кое-как ему удалось обменять тысячу долларов на рубли по слегка заниженному курсу. Обменщица приняла его за вора, а для воров обменный курс был не таким как для остальных, так как часть денег обменщица брала себе за оказанную возможность. Узбек повар с презрительным взглядом передал шаверму Михаилу. Власов жадно поглощал её, испачкав соусом себе всё лицо. Михаил купил в магазине пару бутылок воды и каких-то шоколадок. Ему предстоял долгий путь.
– Нужно найти место для ночлега, – думал он.
