Уставившись на одного из ангелочков на потолке прямо надо мной, я заставила себя прекратить возвращаться на заклинание из трех цифр. И тут же выскочила из „банки“.
Что это? А если возобновить повтор?
Опасения подтвердились – вибрация вернулась, возрастая от цифры к цифре. Словно во мне поселился камертон, подстраивающий мое тело, все до единой клеточки, на один гудящий резонирующий звук, все более усиливающийся.
Зажала рот рукой, но цифры зазвучали в голове. Хотя вибрация прекратилась.
Проделав тот же опыт еще раз, убедилась в своих предположениях – трясучка появлялась при озвучивании тех же трех цифр.
А если проговорить их в другом порядке? Я прислушалась к себе. Ничего.
Подбежав к сложенным стопкой наброскам Изабеллы и схватив карандаш, записала запомнившиеся цифры на обратной стороне одного из листов.
Что дальше? Я не имела представления, но была абсолютно уверена, что нашла ключ к разгадке. Если я запомню весь ряд, то выберусь отсюда. Усиление вибрации означало не что иное, как правильную последовательность цифр. И когда я дойду до последней…
Неужели я нашла путь домой?
Перед тем, как отправиться на очередное двухчасовое общение с Изабеллой, я подготовилась к задуманной операции под кодовым названием „Кошки-мышки“.
Еще раз проверив состояние фотоаппарата и установив таймер, спрятала его среди подушек, направив точнехонько на зеркало, но при этом в фокусе видеокамеры должна была отразиться значительная часть комнаты. Через полчаса начнется видеосъемка на пятнадцать минут. Я не особенно надеялась, что именно в эти пятнадцать минут получу незабываемые кадры, запечатлившие моих непрошенных гостей, но, поскольку зарядить батарейку не было никакой возможности в силу объективных причин, а именно, отсутствия источника подзарядки, необходимо было как можно экономнее использовать имеющиеся резервы. Шанс, прямо говоря, ничтожный, но не использовать его было бы не разумно.
Обойдя кровать со всех сторон, перепроверила маскировку и, довольная собой, прихватила холст, батарею красок и устремилась на встречу с инфантой.
Изабелле нравилось позировать. Она не только послушно высиживала определенные ею два часа, но и согласилась на мои пожелания о количестве драгоценностей и выборе платья.
Мне хотелось оставить память о ней не как о возможной наследнице престола с сопутствующими этому статусу торжественно-претенциозным выражением лица или позы и нагромождением деталей, указывающих на ее Высочайшее происхождение, а, прежде всего, как одной из красивейших женщин Европы этого времени. И просто как человека, интересного и умного.
– Сестра Лаура, не слишком ли мрачен цвет платья? – Изабелла смирно стояла напротив меня.
– Черный цвет очень выгодно оттеняет цвет Вашей кожи, Ваше Высочество.
Я не любила разговаривать за работой. Голова в этот момент была занята исключительно обдумыванием многих деталей, связанных с этой самой работой.
Принцесса помолчала и задала мне следующий вопрос:
– Как долго ты знаешь дона Керрадо, сестра Лаура?
Кисть в моей руке дрогнула. Хитра, девушка! В этом одном вопросе, на самом деле, было несколько – знакома ли я с Керрадо? откуда я его знаю? кто он для меня?
Вспомнив предостережения Френсис, я удивленно приподняла брови:
– Я не знакома с ним.
– А о чем же ты хотела его спросить? – Изабелла не сводила с меня глаз.
– Я? Спросить? – я оттягивала ответ, – ах, да…, но ведь именно он сообщил о кончине аббатисы. А сестра Френсис была для меня больше чем аббатиса.
Изабелла недоверчиво прищурилась:
– Ну, и что?
– Я хотела бы узнать подробнее о ее последних днях.
– Но ведь ты получила от нее письмо.
Я не понимала, почему ее так заинтересовала эта тема – что связывает меня с Алехандро.
– Но согласно Вашему Высочайшему пожеланию, я не была отпущена проститься с ней. И поскольку он явился посыльным сестры Френсис, а не одна из монахинь, мне пришлось обратиться к нему. Вам кажется это странным, Ваше Высочество? Головку, чуть вправо, пожалуйста.
Хочешь защищаться – нападай. Я вызывала какие-то подозрения у Ее Высочества, и Керрадо не должен был быть замешан здесь ни в коем случае. Ответ инфанте, наверняка, был известен, но моя, якобы, неосведомленность о нем, отводила от Алехандро все подозрения о его участии в моей судьбе. Я предпочитала отправиться в пекло без него.
Изабелла усмехнулась:
– Я скоро вернусь. Будь здесь.
Она, махнув подолом платья, скрылась за дверью.
Я отложила кисть. Рука дрожала. Хорошо, что она дала мне передышку, иначе…
– Ты не настолько невинна, сестра Лаура, как хочешь показаться, – я не услышала, как она вошла, – ну, хорошо, я хотела бы, чтобы ты на портрете изобразила меня с этим.
Изабелла, вновь пристроившись у кресла, словно фокусник, потянула из рукава что-то. И я узнала тот самый шелковый платочек, вложенный в письмо Френсис.
