Рудольф тогда выступал в «Метрополитен-опере» с Берлинским балетом в «Идиоте», поставленном по мотивам одноименного романа Достоевского его другом из Кировского театра Валерием Пановым, эмигрировавшим из СССР. Нуреев сыграл князя Мышкина, «и глупца, и мудрого провидца», с потрясающим эффектом. В самой запоминающейся сцене балета он практически обнаженный раскачивался высоко над сценой, подвешенный к огромному колоколу. Тяжелое положение Панова и его жены Галины привлекало внимание всей мировой общественности. Нью-йоркская премьера «Идиота» с участием Нуреева и Панова, воссоединившихся на сцене после длительного перерыва, завершилась двадцатиминутными овациями, ставшими оглушительными, когда две бывшие звезды Кировского обнялись при выходе на поклон.
На следующий день после приезда племянницы Рудольф отправился на встречу с ней в квартиру Харли на Восточной 68-й улице. 19-летняя Гюзель со своими выдающимися скулами, серо-зелеными миндалевидными глазами и пухлыми губами поразительно походила на дядю. «Они поцеловались, и он спросил, как она поживает, – описала их встречу Харли. – Он выглядел невероятно счастливым, а она его сильно побаивалась и отвечала робко». Гюзель прожила у Наташи более месяца – тяжелый период для них обеих. Харли находила в своей гостиной разбросанное нижнее белье и выслушивала от девушки бесконечные жалобы на жизнь в Америке. «Ей ничто и никто не нравился. Она постоянно твердила, что в России было лучше». Не менее тяжким испытанием стало общение с Гюзель и для Армен Бали, опекавшей девушку во время ее продолжительного пребывания в Сан-Франциско. «По приезде она даже не знала, как мыться». Со временем Рудольф купил для Гюзель квартиру на набережной Вольтера (этажом выше собственной) и уговорил ее поступить в Сорбонну. Более того, он послал ее в Монте-Карло учиться балету у Марики Безобразовой, которой доверила обучение своих дочерей принцесса Грейс. «Я пыталась, но тщетно. Гюзель поворачивалась спиной к станку. Я говорила [Рудольфу], что она не хочет учиться», – сетовала Безобразова. Отсутствие у племянницы устремленности к чему-либо донельзя удручало Рудольфа. «Объясни ей, что она должна учиться или подыскать себе работу, – просил он Харли в надежде, что той удастся повлиять на Гюзель. – Я согласен платить, но она должна что-то делать». Добившийся своего на Западе, Рудольф не мог понять и смириться с отсутствием у девушки амбиций. По словам Армен Бали, «Гюзель доставляла ему одну лишь головную боль».
Как и его сестра Роза, через два года последовавшая за дочерью на Запад. Напряженные отношения Рудольфа и Розы в Ленинграде едва ли улучшила еще большая пропасть, разделявшая их теперь. В один из первых вечеров в Лондоне Роза вызвалась приготовить для Рудольфа кушанья, которыми когда-то потчевала их мать. Заглянувшую к Рудольфу в тот вечер балерину Еву Евдокимову (самую частую его партнершу после Фонтейн и Мерл Парк), поразил дискомфорт, который доставляли артисту хлопоты сестры у плиты и ее желание «относиться к нему по-матерински». По свидетельству Шарля Жюда, Рудольф «сильно расчувствовался, снова увидев своих родных, но их поведение его разочаровало». Роза получила выездную визу, чтобы навестить дочь, и вскоре – чтобы получить гражданство – «вышла замуж» за брата Дус Франсуа[285]. Успех Рудольфа на Западе настолько занимал мысли Розы, что она еще в Ленинграде решила: после воссоединения с братом заботиться о нем будет
