Следует заметить, что в истории как Казанского, так и Крымского ханства остаётся ещё немало «белых пятен», и во многом это обусловлено несохранившейся письменной документацией тех времён. Существует всего около десятка документальных источников периода Казанского ханства. Как пишет об этом С. О. Шмидт: «Письменные источники на восточных языках по истории Казанского ханства почти полностью погибли при взятии Казани в 1552 году».
При описании роли хана Менгли-Гирея автор упоминает об имеющихся на этот вопрос противоположных мнениях разных историков. Действительно, в источниках трактовка того или иного исторического события, либо исторического лица иногда описывается противоречиво и порой с совершенно противоположной точки зрения. И участие крымского хана Менгли-Гирея во взятии Кафы в некоторых источниках описывается на стороне Османской империи, у других авторов – на стороне генуэзцев и княжества Феодоро, с которым у хана был союзный договор. Автор романа в таких «спорных» случаях выбирала трактовку более подходящую для дальнейшего развития сюжета.
Не побоюсь сказать, что перед нами монументальный труд с прекрасным захватывающим повествованием. Ольге Ивановой удалось передать удивительную атмосферу того времени, но при этом не перегрузить язык романа чрезмерным количеством историзмов и архаизмов. Хочу отметить, что с исторической точки зрения данная эпоха показана убедительно, красочно, живо. Романист в своих произведениях прекрасно передаёт национальное своеобразие и содержательное богатство тысячелетней истории Казани. Это большой исторический труд об эпохе, навеки оставшейся одним из ярчайших и трагических периодов в истории Татарстана. Считаю, что такие книги, как романы Ольги Ивановой, сегодня особенно актуальны и необходимы широкому кругу общественности. И они в состоянии обогатить духовный мир, насытить «исторический голод» современного читателя.
Весна на обширные просторы Ногайской степи пришла внезапно. Казалось, ещё вчера вся степь была бела от снежного, режущего глаз, покрова. Вчера она была уныла и неуютна. Редкие звери, пробегавшие по своим делам, спешили укрыться в норах. Седые стебли сухого ковыля печально шелестели под короткими порывами холодного ветра. Если какому-то степняку приходилось в это время года оказаться вдали от стойбища, то погонял он коня без оглядки. Спешил одинокий всадник добраться до людского жилища, подальше от жуткого снежного безмолвия, которое в любой час могло обернуться страшным бураном.
Совсем другое дело весна! Весной по степи можно скакать часами, пьянеть от аромата цветущих трав, расстилающихся пёстрым ковром под копытами быстроногого скакуна. А вылетишь из-за зеленеющих холмов на берег могучего Яика[1], и закричишь от восторга, переполняющего сердце. Вот она – огромная река, отражавшая в своих кипучих водах необъятное голубое небо!
Четверо смуглых, обгоревших под щедрым степным солнцем мальчишек, почти одновременно домчались до крутого яра. Крепко держась за косматые гривы коней, они с азартом пинали их взмокшие бока босыми пятками. Айтула опередил младших братьев, первым выплеснул победный клич в широту безбрежной степи:
– Охо-хей!
Рядом радостно и возбуждённо закричали младшие братья:
– Эй! Э-э-й!!!
Непоседливый Акшобат подбросил вверх старую войлочную шляпу, закрутился юлой на беломордом жеребчике. Казалось, ещё немного, и шляпа окажется под копытами коня, но проворная рука успела ухватить её у самой земли. Акшобат засмеялся, и от его задорного, взвизгивающего смеха стало ещё веселе на душе.
– Айда! – закричал он. – Кто со мной купаться?
Черноглазый Турыиш с готовностью развязал кушак[2], распахнул полы стёганого казакина[3], обнажив худенькую смуглую грудь. Но Айтула нахмурился, как-никак, он самый старший из братьев, ему уже четырнадцать, совсем взрослый.
– Турыиш! Вода ещё совсем холодная. Да и в стойбище пора, отец ждёт.
– И то верно, – поддержал его Акшобат. – Есть хочется, айда, кто вперёд?
Мальчишка уже натянул поводья, да остановился, привстав на стременах:
– Айтула! Табун!
Но его брат и сам услышал нарастающий, лавинообразный гул десяток тысяч копыт, приближавшийся к ним.
Темноволосый Хыяли, юркий как ящерка, соскользнул с неосёдланного коня, потянул его за гриву вниз, к реке:
– Спрячемся, если воры гонят косяк, заметят нас – убьют!
Айтула напряжённо сузил и без того раскосые глаза, пытался увидеть что-нибудь в растущем на глазах облаке степной пыли. Сегодня с утра они оставили своего отца – табунщика Журмэя, стерегущего коней беклярибека Тимера, одного. Не у него ли угоняют лошадей? От этой мысли даже жарко стало, Айтула стянул с головы мягкую войлочную шляпу, вытер ею пот со лба.
– Сойдём к реке, спрячемся. И глядите в оба, если наш табун, будем отбивать.
