— Да, миссис Тэннер, — послушно произнесла Эрин Мак-Авой; но совершенно очевидно, что не пройдет и трех минут, как она будет докладывать своей лучшей подруге Донне Бьюли, что кабинет мистера Джуэтта украшен фотографиями мальчиков, на которых кроме тяжелых металлических браслетов нет ничего.
— Да, миссис Тэннер, — также немедленно согласилась Дарлин Викери, но нет сомнений, что через пять минут она будет рассказывать своей лучшей подруге, Натали Прист, то же самое.
— Теперь идите, — сказал Брион Мак-Гинли. Он старался, чтобы голос звучал строго, но от страха охрип. — Идите же.
Девочки убежали, взмахнув подолами красных юбочек над костлявыми коленками.
Брион медленно повернулся к Фрэнку.
— Я думаю… — начал он, но Джуэтт, не обратив на него ни малейшего внимания, словно во сне прошел в свой кабинет. Закрыв за собой дверь с табличкой ДИРЕКТОР, он принялся медленно подбирать журналы.
«Почему бы тебе не объясниться с ними?» — взывал разум. Но он игнорировал этот разумный призыв, так как гораздо яснее звучал голос из самой глубины души, не голос, а инстинкт самосохранения, который подсказывал, что в этот самый момент он, Фрэнк, наиболее уязвим. Если он заговорит с ними, попробует только объяснить, то сам подпишет себе приговЬр, сам себя повесит, и так высоко, как повесили когда-то Хамэна note 17.
Элис стучала в дверь. Фрэнк не слышал ее стука, продолжая, как истукан, бродить по кабинету и подбирать журналы, журналы, которые он собирал в течение девяти лет, выписывал их из разных отдаленных уголков штата и получал на почтовом отделении в Гейтс Фоллз, всякий раз опасаясь, что его застукает полиция штата или почтовая инспекция и свалится на его несчастную голову как целая тонна кирпичей. Никто ни разу не обнаружил его. И вот теперь…
«Да они не поверят, что это твои журналы, не позволят себе в это поверить, — успокаивал голос разума, — такое открытие было бы слишком вразрез с укладом их провинциальной тихой и размеренной жизни. Вот возьмешь себя в руки и разберешься с этим вопросом». Но… кто мог такое натворить? Кто?! (Фрэнк ни разу не задал себе вопрос: зачем, во имя всего святого, он приносил эти журналы сюда, почему из всех возможных потайных мест выбрал именно свой рабочий кабинет?).
Был только один человек, которого мог подозревать в содеянном Фрэнк Джуэтт, — единственный человек в Касл Рок, с которым он делился тайнами своей личной жизни, Джордж Нельсон, учитель столярного дела в колледже. Джордж Нельсон, весельчак из весельчаков, скрывавшийся под маской консерватора и ханжи. Фрэнк познакомился с ним на вечеринке в Бостоне, где большая компания мужчин средних лет развлекалась с очень небольшой группой голых мальчиков. Это была одна из тех вечеринок, после которой ты остаток жизни можешь запросто скоротать за тюремной решеткой. Одна из тех вечеринок… На столе, прислонившись к письменному прибору, стоял белый конверт. На нем было написано его имя. Фрэнк Джуэтт ощутил неприятный привкус горечи во рту, головокружение и слабость — как будто летишь вниз с верхнего этажа в сорвавшемся лифте. Он поднял голову и увидел Элис и Бриона, стоявших на пороге плечом к плечу, открыв рот и не сводя с него глаз. «Теперь я могу понять, как чувствуют себя рыбы в аквариуме», — подумал Фрэнк.
Он махнул им рукой, уходите, мол, но они не тронулись с места, и это его не удивило. Это ведь все страшный сон, а в ночных кошмарах никогда ничего не происходит так, как тебе бы хотелось. Оттого они и кошмары. Фрэнк растерялся и не мог сориентироваться, но где-то в глубине души чувствовал, как зарождается маленькое голубоватое пламя гнева — словно живая теплая искра под охапкой размокшей щепы.
Положив стопку журналов на пол, он сел за стол. Как и предполагалось, ящик, в котором лежали журналы, взломан. Он вскрыл конверт и вытряхнул из него содержимое. По большей части гнусные фотографии: он сам с Джорджем Нельсоном на вечеринке в Бостоне развлекаются с симпатичными молодыми людьми (старшему из этих молодых людей едва ли минуло двенадцать). На всех фотографиях лица Джорджа не видно, зато его собственное — в полной красе. Это тоже не слишком удивило Фрэнка. В конверте была и записка. Он достал ее, развернул и прочел:
«Фрэнк, старина!
Прости, если можешь, но у меня нет другого выхода. Надо немедленно выезжать из города и не до церемоний. Мне необходимо две тысячи долларов. Принеси их сегодня же вечером не позднее семи. Ты, конечно, можешь попытаться выйти из воды сухим — трудно любому другому, но не такой змее, как ты, но задай себе вопрос: что случится, если каждая из этих фотографий появится на всех телефонных автоматах города прямо под плакатом про Казино Найт. Думаю, ты вылетишь из города на метле, старина. Помни: 2000 долларов и не позднее, чем к 7.15, иначе пожалеешь, что вообще родился.
Твой друг Джордж».
Твой друг! Твой друг!!!
Он не в силах был отвести объятого ужасом взгляда от этой заключительной строчки. Ну и друг! Иуда, мать твою так.
